Просмотр отдельного сообщения
Старый 28.08.2014, 01:20   #99411 (permalink)
InnishFri
Гномья мать
 
Аватар для InnishFri
 
Регистрация: 03.05.2013
Адрес: Остров на озере
Сообщений: 3,912
продолжение

Вновь бесшумные тени выходят, чтобы унести со сцены все лишнее. Вдали, за последними рядами зрителей, сидящих позади сцены, распахивается занавес, и сквозь дверной проем мы видим силуэты людей и шум возбужденно шумящей толпы. Зрителям напротив меня приходится оборачиваться, но это небольшое и недолгое неудобство. Таким образом обыграна ремарка Миллера в тексте пьесы: «Из соседней комнаты слышен голос судьи Хэторна, затем голос Марты Кори, отвечающей на вопрос судьи»». Джайлс Кори кричит, обвиняя Томаса Путнэма в умысле прибрать к рукам чужую собственность — землю и скот тех, кого посадили в тюрьму. Это возмущает судейских, потому что голоса повышают тон, слышатся звуки короткой потасовки... и два маршала вытаскивают старика Кори на основную сцену. Дальний занавес закрывается. Действие будет происходить здесь, в одной из комнат здания городского суда.

Судья Хэторн, высокий, худой, как жердь, злой старик в черной мантии. Вероятно, имел довольно большую власть в городе, но на фоне заместителя губернатора слегка потерялся. Даже в пьесе его устремления довольно просты и выражаются часто повторяемой фразой: «Это оскорбление суда!» Можно подумать, что он действительно беспокоится о величии и достоинстве института правосудия... если только не ассоциирует с ним самого себя. Внешне порывист, нетерпелив. Очень мерзко радовался согласию Проктора признаться. Тьфу на вас, господин судья.

Маршалы... справились, называется... Джайлс, конечно, крепкий старик, но ему 83 года! А они его так бесцеремонно... На сцену стремительным шагом врывается высокий человек с прямой спиной и гордо поднятой головой. Его одежда заметно лучше, чем, например, у судьи, семенящего следом, или у прижимистого мистера Перриса: темный камзол с шитьем сдержанного цвета и высоким воротом, высокие, выше колен, сапоги из хорошей кожи... Человек замирает в центре сцены и подсознательно я жду аплодисментов — настолько эффектным было его появление.

Заместитель губернатора Денфорд. Оооо.... вот это персонаж блестящий во всех отношениях! Он венчает собой огромную кучу подлецов всех рангов, но это поистине великолепная вершина. Его походка, осанка, поворот головы не просто говорят, а трубят в медные трубы - идет помощник губернатора! Расступается чернь, а он, светски отставив мизинец, снисходительно взирает на них, ни на дюйм не опуская головы. Заботы фермеров настолько неинтересны мистеру Денфорду, что он планирует быстро решить скучный вопрос и отправиться обратно — к приемам, балам и щекочущим нервы придворным интригам. Но болото мутной лжи так затягивает, и эта грязь так плохо оттирается... Встретив сопротивление, Денфорд вынужден все-таки снизойти до выслушивания объяснений... и вязнет в болоте по уши. Грязь, грязь, грязь... она пятнает безупречную репутацию, а значит — искоренить источник полностью, даже если при этом придется силой или хитростью выдавливать из людей признания, даже если придется повесить десять тысяч человек. Потому что для мистера Денфорда нет на свете дороже человека, чем... сам мистер Денфорд.

Нетерпение. Раздражение. Скука умного человека, вынужденного решать глупые задачи. Полно, да верит ли мистер Денфорд вообще?! Или просто действует в рамках законов, правил и приличий своего окружения, в глубине души презирая этих темных суеверных людей? Очень заметно, что он хочет поскорее решить все вопросы, и непредвиденные заминки его лишь раздражают. Он умный, решительный человек, опытный политик, привыкший быстро мыслить и жестко руководить.

Для меня несколько мест остались непонятны и в пьесе, и в спектакле. Одно из них — зачем старик Джайлс вообще начал разговор о привычке своей жены к чтению книг? Не подумал о последствиях? Ведь видел, что настроения весьма тревожные, он же не дурак. Зачем? Становится тоскливо. Старик на сцене, опираясь на суковатую палку, еще пытается исправить свою ошибку, в чем-то убедить этих надменных, уверенных людей, а я понимаю, что это начало конца — для него, для его жены, любящей читать по ночам, и для десятков других людей, которые случайно попали в жернова истории...

Не привыкший откладывать дела в долгий ящик, господин Денфорд требует привести в комнату Томаса Путнэма и решает провести отдельное заседание суда прямо здесь. Слово против слова — без особенных улик, без доказательств... Слово Джайлса Кори, завзятого скандалиста, против слова мистера Путнэма, уважаемого члена общины (притом богатого). Это дело обречено на провал. Отчаявшийся Джайлс, поняв, что правды не добьется и жену не спасет, кидается на Путнэма с палкой...

Джон Проктор появляется сбоку, волоча за руку несчастную, зареванную Мэри Уоррен. Он довольно цепко держит ее за плечо — потому что не заметно в Мэри особой решимости говорить правду и признаваться в грехах. За ними мелкими шажками следует Френсис Нэрс.
Мистер Денфорд слегка обескуражен таким нашествием фермеров, и раздражен задержкой. Он не намерен вступать с ними в споры, отказывается принимать заявления, перенаправляет к местным властям — в общем, ведет себя как классический чиновник в любой стране мира и в любые времена. Но вот Проктора он выслушать вынужден, потому что тот говорит очень странные вещи.
Поначалу Денфорд настроен на некоторое подобие сотрудничества. Он выслушивает Джона, объявляет ему, что его жена беременна — а значит, не будет казнена, и предлагает удовольствоваться этим. Но Проктор, растерянный неожиданными вестями, продолжает мяться в центре комнаты, оглядываясь на стариков. Да, Джон... ты не был бы собой, если бы повернулся и ушел, обрадованный тем, что твоя жена в относительной безопасности. «Эти люди — мои друзья, сэр. Их жены осуждены — я не могу оставить их». А значит, все-таки придется Мэри Уоррен пройти через все круги личного ада...
Проктор протягивает Денфорду несколько заявлений, Денфорд требует назвать имена подписавшихся... вполне законно требует, но в данном случае закон — это смерть... старый Френсис Нэрс плачет... он только что предал своих друзей и доброжелателей. Джайлс Кори, своей рассудительностью сумевший вызвать улыбку даже на лице Денфорда, отказывается отвечать на вопросы и раздраженный его упрямством представитель губернатора приказывает взять его под стражу.

Вторая немного непонятная вещь в пьесе — почему все сразу настолько поверили кучке девчонок, наговаривающих на соседей, что даже слово Ребекки Нэрс никто не принял во внимание? Нам говорят — дети не могут лгать. Ну, вряд ли они такие уж дети... даже просто в силу возраста — 16, 17, 18 лет... но, думаю, это просто одна из аксиом автора, с которыми спорить не принято: невинное дитя, находясь в религиозном исступлении, лгать не может.

И вдруг этот фермер с заявлением, что девочки лгут. Как такое возможно? Денфорд решает приостановить судебное заседание и выслушать отступницу, а потом уже думать, что с этим делать.
Снова бедняжка Мэри в центре событий, окруженная раздраженными и опасными высокопоставленными людьми. Как мышь среди котов... куда же ей, бедной, деваться? Проктор укрепляет ее напоминанием библейских событий... правда, помогает это не сильно. Мэри трясется и плачет, и Джон вынужден говорить за нее.
Похоже, очная ставка — любимый прием заместителя губернатора... В комнату приглашаются «пророчествующие» девочки. Они входят тесной группой, настороженные, сдержанные, поглядывающие на предводительницу в поисках поддержки и руководства к действию. Абигайль надменно смотрит вокруг, изображая неотмирность и религиозную строгость. Не особенно успешно, надо сказать — беспокойство все равно плещется в ее глазах, особенно при виде Джона Проктора. Вот его-то она трогать не собиралась... Что же будет?
А будет гадко и больно. И противно. Мэри Уоррен, поддерживаемая Проктором, признается во лжи: она лгала, когда обвиняла людей в колдовстве. И подруги ее тоже лгали.
Выясняется, что мистеру Денфорду не рассказали всей правды: он не знал, что девушки плясали ночью в лесу, что Абигайль удаляли со службы за смех во время молитвы... Мистер Пэррис пытается оправдать племянницу, но Денфорд отмахивается от него, как от назойливой мухи - ему сейчас необходимо подумать. Представитель губернатора видит здесь сразу несколько опасностей для себя, начиная от простой задержки в процессе, и заканчивая полным крушением выстроенного судом обвинения, провалом, пятном на репутации и крестом на карьере. Он испуган. Он больше не верит Абигайль Уильямс и мистеру Пэррису. Но колесо правосудия было раскручено его рукой...

На Абби становится страшно смотреть — вот уж кто действительно похож на ведьму. Или на загнанную в угол крысу — сейчас она срочно должна сообразить, как спасти не только свой пошатнувшийся авторитет, но и свою шкуру. Она позволяет себе кричать в лицо мистеру Денфорду, что Мэри обманщица. И опять слово — против слова. За спиной Мэри нерушимой стеной высится Джон Проктор, а кто встанет на защиту Абигайль Уильямс?
Неожиданно вперед выступает судья Хэторн с простым и дельным предложением: если Мэри притворялась на суде, изображая припадок, пусть она повторит это для собравшихся — в качестве доказательства. Мне хочется встать с места и крикнуть: так нечестно! Не потому, что он не прав. А потому, что все знают, что происходит. Тогда — не сейчас. Тогда Мэри ощущала истерическую поддержку подруг и повиновалась мощной воле Абби, а теперь... но Мэри послушно пробует... зал смеется над ее жалкими попытками.
И тут сцена превращается в сумасшедший дом. Абигайль превзошла саму себя в изобретательности, она видит невидимых птиц, говорит с ними, девушки, как куклы, повторяют за ней, беснуются, кричат, нападая на бедную Мэри со всех сторон. Мэри бросается к бывшим подругам, пытаясь успокоить, вразумить, но безуспешно. Девицы валятся на пол в коллективном припадке, истерически выворачивая запястья (респект консультантам), и становятся наглядным пособием по неврологии и психиатрии. Мужчины, испуганные разгулом «бесовщины», отходят в стороны (мистер Денфорд даже вскакивает на стул), и лишь Джон Проктор мечется по сцене с рычанием: «Дайте мне плетку, и я вмиг прекращу это!» Он пытается докричаться до Мэри, но ее слабенькая воля уже подавлена.
Абигайль в исступлении взывает к справедливости Божьей, и это становится для Проктора последней каплей. Он вынужден признаться, что Абигайль Уильямс недостойна доверия, потому что состояла с ним в преступной связи.
Девушки замолкают, и наступает тишина (видимо, бесы тоже удивились). Старики недоверчиво качают головами. Абби снова замыкается в надменном молчании. Никто не хочет верить сказанному... но Проктор стоит на своем. Абигайль все отрицает. И Денфорд приказывает привести Элизабет Проктор.

Подлец, подлец, подлец! Хитрый политик, хороший психолог — он знает, что жена будет до последнего защищать доброе имя супруга, и поэтому запрещает ей говорить и даже смотреть на Джона. Он задает ей прямые вопросы, а она, никогда в своей жизни не лгавшая, мучительно ищет на них правильные ответы... Джон стоит лицом ко мне, но не видит никого и ничего — он весь там, где за его спиной Элизабет решает его участь. С тревогой и болью он вслушивается в ее ответы, тоже понимая все... Элизабет не предаст. Она возьмет вину на себя, но не расскажет этим людям о позоре Джона, чем окончательно погубит его. Ее уводят. «Элизабет, я признался!» - в отчаянии кричит Проктор ей вслед. «О Боже!» - рыдает Элизабет...

Мистер Хейл, проповедник, протестует — всем понятно, что гуди Проктор всего лишь выгораживала своего мужа. Но его никто не слушает — все тоже это знают, но им это знание неудобно. Абигайль, видя, что непосредственная опасность разоблачения миновала, закрепляет свой успех новой вспышкой безумства.
Мэри Уоррен, серая мышь, внезапно превращается в фурию. Она отталкивает от себя Проктора, срывает с головы платок (яркие рыжие волосы полыхают) и обвиняет Джона в том, что он — человек дьявола.
Вот прекрасное решение проблемы! Ах, молодец, девочка! Денфорд хватается за эти слова, как за спасательный круг, и требует от Проктора подтверждений. И здесь мы видим исступленный рев Проктора «God is dead!»... я написала «видим», и это не опечатка. Потому что этот крик рвется из самой души Джона, вместе со всем гневом, всем отчаянием, всем бессилием перед этими людьми... Этот крик ломает Проктора пополам, скручивает в узел, оставляя брошенным, опустошенным. «Если Бог видит все это и молчит, значит, он умер...»
Маршалы уводят со сцены Джона Проктора (тот идет, не сопротивляясь) и Джайлса Кори. Удовлетворенное судейское собрание чуть ли не улыбается с облегчением, но тут мистер Хейл выступает с протестом.
Его рука дрогнула, когда он подписывал приговор Ребекке Нэрс... он не согласен с решением суда. Он требует пересмотра дел. Ему отказано. И тогда маленький проповедник покидает комнату заседаний, уходит, не оборачиваясь, даже после властного окрика Денфорда. Что ж, понять, на чьей стороне правда, лучше поздно, чем никогда...
Постепенно гаснет свет, и в полутьме сверху начинают сыпаться крупные хлопья снега... Они падают на сцену, оседают на волосах группы девушек, неподвижно стоящих в центре. Это похоже на ночной снегопад в свете уличных фонарей. Только в свете софитов видно, что этот снег — черный...
Конец третьего действия.
 
__________________
"Любовь - это просто такая магия,
А не то, что вы называете химией..." (Елена_я)


And as my Twitter feed is ‘my bar’ you have to play by my rules if you don’t like it, you are free to go elsewhere. I’d happily have no followers at all than nasty abusive ones. R.C.Armitage

Последний раз редактировалось InnishFri; 28.08.2014 в 01:50.
InnishFri вне форума   Ответить с цитированием