Просмотр отдельного сообщения
Старый 25.08.2017, 02:32   #160886 (permalink)
Rikka
Зарегистрированный пользователь
 
Аватар для Rikka
 
Регистрация: 22.06.2015
Сообщений: 6,899
Ганнибал (3 сезон) / Hannibal Series (Season 3) (2015) — Часть 3
Личность Френсиса

В целом же, полагал Ричард, в этих съёмках было больше ужасного, и хорошо, что это было кратковременно: «По утрам я слушал тревожную музыку, чтобы подготовиться. Период съёмок не был очень долгим, но в какой-то момент это всё проникает тебе под кожу, в твои сновидения, в характер сна. И то, как люди на тебя смотрят, это слегка... Эй! Это же я, а не мой герой. Одним словом, это очень интересно играть, но и закончить работать над его образом было намного лучше».

«Долархайд — предметное воплощение психопата, намного больше, чем я себе представлял. Думаю, одна из сложностей игры кого-то, кто не в себе, заключается в том, что вы не можете обнаружить безумие, просто посмотрев на кого-то, и для раскрытия на экране, безумие должно иметь какие-то физические и языковые проявления. Я думаю, что безумие — это то, что невероятно сложно описать, потому что мы ищем логику и последовательность в повествовании. Что вам нужно, так это сделать его абстрактным и разорванным, что мы и сделали. Я понятия не имею, как это будет на самом деле. Это был большой эксперимент».

Готовясь к роли, Ричард взял за основу идею Т. Харриса о том, что даже неизлечимо больной, несущий угрозу обществу, человек должен хотя бы попытаться бороться со своим недугом. Такой герой в книге один — Френсис Долархайд. Это единственное, за что он может быть принят как принадлежащий к человеческому роду. Иными словами, личность Френсиса — из тех, кого Ричард всегда мечтал играть, только в данном случае жизненный выбор не просто между жизнью и смертью, а между человеческим и не-человеческим. Выбор, оказавшийся ему непосильным: «С помощью этого героя Томас Харрис добивается удивительной вещи, в которой нет извинения или оправдания. Он просто показывает вам путь следования этого человека и то, каким образом он достигает этой ступени развития своего разума и тела, по-настоящему себя не постигающий и не обязательно нравящийся себе. На этой ступени он пытается меняться и развиваться. Мне он кажется тем, кто пытается сбросить свою собственную кожу, как в физическом, так и в психологическом смысле». Но трагедия этого человека в том, что, сбрасывая «плохую» человеческую кожу, он оказывается в коже драконьей.


По мнению Ричарда, это произошло потому, что в какой-то момент Френсис принял агрессию этого мира по отношению к нему, упустил возможность побороться за себя. Мир воспринимал его как маленького монстра, и он вырос таковым — огромным монстром, несущим угрозу: «Мы часто говорим, что люди, которых мы считаем монстрами, являются результатом жестокого обращения, находя в этом объяснение, но в Долархайде мы видим, что он тот, кто он есть, потому что приспособился к жизни с жестоким обращением. Он не реагирует на стимулы так, как на них реагируют так называемые “нормальные” люди. Да, и в некотором смысле, я верю, что ключ к этому лежит в приспосабливании и выживании. Здесь уместно сравнение с выживанием тараканов. Эти насекомые противны людям, и мы веками пытались их истребить, но они эволюционировали и стали как бы неуязвимыми. Я склонен думать, что Долархайд находится в собственном подобном неуязвимом мире. Я не имею в виду физически, хотя это было бы справедливо.
Здесь есть некое странное раздвоение между его устойчивостью и хрупкостью. Это то, что делает его бесконечно привлекательным: внутри физически неуязвимого мужчины находится ужасно хрупкий ребёнок. В определённом смысле его становление происходит, когда он становится физически сильнее, мощнее и мускулистее, это и есть его собственное намерение. Он защищает хрупкого ребёнка и почти позволяет ему жить внутри этой брони, которая в итоге становится Драконом. Но я не знаю, осознаёт ли он это в том смысле, в котором это делаю я. Я понимаю это в нём только потому, что изучил эту сторону. Мне кажется, он живёт в мире чувственности, без настоящей рациональной основы»
.

Ричард очень точно охарактеризовал Френсиса как «наблюдателя жизни»: не имея нормального детства, он оказался лишён нормальной юности, молодости и зрелости, со всеми их радостями. Не реально живущий, получающий удовольствие и дарящий жизнь другим, а посторонний, отчуждённый от самого явления жизни. Это прямое следствие раздвоения его личности: «Если честно, я не знаю, есть ли у него ощущение себя в мире. Мне кажется, он настолько изолирован, что не смотрит телевизор и не имеет связей с социальными медиа. Единственная вещь, которую он по-настоящему знает, это работа в лаборатории с киноплёнками, которые он сосредоточенно изучает. Думаю, возвращаясь домой, он ежедневно исследует и исследует эти плёнки. Он один из наблюдателей жизни. В определённом смысле он живёт опосредованно, через эти кусочки плёнок, которые смотрит. Он наблюдает за семьями, наблюдает за людьми. Он видит в фильмах жизнь, которой у него никогда не будет. Мне кажется, в определённой степени, преступления... шаги к этим преступлениям — это он, открывающий дверь и крадущий что-то для себя».


Эта чудовищная, перевёрнутая с ног на голову жизнь подчиняется таким же чудовищным эстетическим законам: «В том, что он делает, присутствует своего рода артистизм. Это то, что Томас Харрис очень интересно описал. Когда он в первый раз сидит и смотрит отснятый материал (кажется это убийство Лиддсов), он очень недоволен нехваткой мастерства, с которым снят фильм, и испытывает отвращение к самому себе и тому, как фильм смонтирован. Это не так прекрасно и необыкновенно, как он мечтал, а скорее примитивно и отвратительно. Он понимает это и поэтому совершает преступление снова, но при этом старается сделать свой фильм лучше». Иными словами, он пытается уйти от преступления… путём свершения нового преступления, но более виртуозного.


Актёр разделял мнение о романе Харриса исследовании фрейдистского толка, в котором отстаивается идея «воспитания против природы», — фатального, ущербного детства: «Но в то же время, я почти уверен, что есть люди, у которых было то, что другие назовут идеальным детством, но они всё равно идут этим путём. Но в данном примере, я бы сказал, что, безусловно, верю, что здесь сыграло роль именно воспитание. <…> Долархайд — человек, переживший очень сильную травму в детстве, получивший ущерб в столь раннем возрасте, причём ущерб не только телесный — от расщеплённого нёба — но и душевный, будучи брошенным собственной матерью и терпя издевательства от сводных брата и сестер. Я ощущаю этот изъян в нём, побуждающий его так себя вести. И по этой причине герой вызывает сопереживание во мне и даже, если углубиться, понимание. Я ни в коем случае не оправдываю его действия, потому что то, что он делает, приводит в ужас, и в некоторых странах он получил бы смертный приговор или был бы навсегда заперт в психиатрической лечебнице. Но я нахожу захватывающим само исследование того, как человек становится монстром. Я чувствую, что среди нас могут быть люди с потенциально такой же личной травмой, которые, полагаю, нуждаются в нашей заботе».

Исследуя причины становления Френсиса таким, каков он в романе, создатели фильма остановились на том, что в таких ситуациях никогда не известно до конца, что стало главной причиной такой личностной метаморфозы. Поэтому они решили принять это как данность и проанализировать уже сложившуюся патологию, чтобы зритель смог для себя определиться с отношением к такому человеку. Критерий отношения Ричарда был в том, что Френсис — «исчадие поневоле»: «…На самом деле я не думаю, что он осознанно хочет что-либо разрушить. <…> Он крадёт источник жизненной силы. Он жаждет физического контакта. В нём происходит сексуальное пробуждение, но он не знает, каково ощущать его с живым, дышащим человеческим существом, потому что он живёт в мире смерти. <…> Вот почему, когда наступает его сексуальное пробуждение, оно ассоциируется с ужасными вещами. Думаю, в определённом смысле мы все идём по жизненному пути, который был заложен в нас очень-очень рано, и это справедливо и для того, как мы проявляем себя в сексуальном плане».

Дракон

С первых кадров появления Френсиса зритель наблюдает за его «внутренним диалогом» со своим телом, которое не всегда ему подчиняется и не всегда понимается им: «Чувство неудобства пребывания в собственной коже — именно то, что я хотел показать — то, что было главным в сценарии Брайана. Он хотел, чтобы татуировка двигалась, чтобы она ожила. Играет роль также факт, что в книге на полпути герой как бы распадается на две части. Шизофрения по-настоящему разделяет его разум, он начинает слышать голоса на чердаке… Хотя он пытается стать драконом, дракон отделён от него. Поэтому я чувствовал, что это был человек, чьи движения, обусловленные татуировкой, были как будто чем-то извивающимся внутри его тела. Также Томас Харрис описывал его, рассматривающим свои руки и обращающим внимание на хруст в суставах, испытывающим при этом чувство боязни возраста, но в то же время, укрепляющим своё тело, и все эти вещи помогали мне с этой ролью».


Манеры восприятия актёра и зрителя очень различаются. Глядя на его руки, может показаться, что он начинает чувствовать в себе Дракона, и руки трансформируются в крылья. А персонаж в это время думает, что стареет, и руки уже не детские... Видимо, стоит здесь согласиться с Ричардом: Френсис ведь не смотрится в зеркала и не привык видеть себя; к тому же, его детская душа не позволяет адекватно воспринимать внешность.

Больше всего актёр опасался, что его необычная игра может сделать героя привлекательным, — что за игрой зритель может забыть, что перед ним преступник: «Именно поэтому взяться за роль было важно для меня. Разговор о том, что получается, когда вы снимаете что-то настолько… — вы понимаете, раз спросили про изображение насилия — это должно быть достоверным тому, какова реальная картина. Если мы упрощаем это, значит, понижаем ценность. Если это выглядит привлекательным, мы на опасной территории. Я никогда не находил в Фрэнсисе Долархайде что-либо, делающее его сексуально привлекательным. Я воспринимаю его даже асексуальным. У него никогда не было сексуального контакта с женщиной — для меня это было интересно. Ведь он влюбляется в первый раз (в героиню Рутины Уэсли, Рибу Макклейн). Здесь была настоящая невинность в нём. И всё же, в то же самое время, он совершает ужасные, ужасные преступления против целых семей и, в особенности, против женщин в этих семьях». Иными словами, асексуальность и даже какая-то бесполость героя была, по мнению Ричарда, обусловлена двумя причинами: его преступной сущностью и задержавшимся детством.
Возможно, в этом кроется ответ на вопрос, почему Дракон в фильме так невыразителен, притом что компьютерная техника в целом на высоте. Возможно, потому что представления о Драконе идут из детства, когда выразительность, скорее, примитивна, чем объективна. Дракон таков, потому что это порождённая болезнью иллюзия, но иллюзия, лишённая богатства воображения, как это бывает у здоровых людей. Поэтому многие зрители после просмотра были разочарованы, что не увидели нечто подобное Смаугу. «Резиновость» драконьего хвоста казалась неуместной и наивной. Но в действительности это. Пожалуй, было более чем оправдано, чтобы показать нежизнеспособность, искусственность внутреннего мира Френсиса. Поэтому так жизненно поедание картины, — это просто какое-то священнодействие, кратковременная победа над собственным демоном. Это наивысший момент искупления за содеянное: «Это точка, где я выхожу за пределы образа и вижу в нём безумие и разлад, и будь что будет. Я колеблюсь между любовью к нему и осуждением».


 

Продолжение в следующем посте.
Rikka вне форума   Ответить с цитированием