Исполнен смутного томленья,
Всецело в грезы погружен,
Не раз пойти на преступленье
В душе почти решался он –
С лайтсабера скрутить заглушку
Да поснимать с джедаев стружку,
И подвиг сей воспеть в веках
В корявых собственных стихах,
Но вечно что-то отвлекало:
То марш-бросок, то культпоход,
То к полднику дадут компот –
И вся решимость потухала,
Чтоб обжигающим огнем
Назавтра разгореться в нем.
Стихи, к несчастью, сохранились,
И можно оценить талант:
«Джедаи! Чтоб вы провалились!
Прощай, немытый Корускант!
Прощай, убогая столовка,
Прощай, невкусная перловка!
Поди, на Темной стороне
Печенек выдадут и мне!
Паду ли я, мечом пронзенный,
Иль сам кого мечом пронзю, -
Ступив на верную стезю,
Узнаю в срок определенный
(но если все-таки умру,
То это блинваще не тру).
Уйти во цвете лет обидно,
Но с гордо поднятой главой,
Чтоб маме с папой стало стыдно,
Я принимаю жребий свой.
Из класса «Б» воображала
Небось бы первая бежала,
Что твой тонтон, на всех парах
Оплакивать мой скорбный прах,
И, руки к небу воздевая,
Надрывный подняла бы вой:
«Вернись ко мне, желанный мой!»,
Да только поздно, дорогая!
Теперь тебе чужой компот
До гроба не полезет в рот!»
Так он писал темно и вяло,
Что романтизмом мы зовем,
А Лея дурью называла
(которой много было в нем),
А дядя самых честных правил
В стишатах запятые правил,
Решив от пущего ума,
Что Сила справится сама.
Меж тем, в космическом пространстве,
Затрепанном до черных дыр,
Внезапно вылезли в эфир
Неведомых миров посланцы,
Но все, что Люк расслышать смог,
Был позывной «Die Fahne hoch!»
Проверь, читатель мой достойный,
здорова ль вся твоя родня -
не всякий вынесет спокойно,
что ты услышишь от меня.
Возглавил злобный Первый Орден
с веснушками по рыжей морде,
в шинель штурмфюрера одет,
набриолиненный кадет.
Он из Германии туманной
привез учености плоды:
"Майн Кампф" и Геббельса труды,
про Rassenkunde хефтроманы,
и Herrenvolk, и Lebensraum,
и целый воз психицких травм.