[АРктика]

Сообщение от naika

Ты не предлагай, а сразу выкладывай. Текстовым простынкам я всегда рада)

Лови. Тапки чур бросать нежно))
А вот эту песню можно слушать https://youtu.be/SWdJdGYfYPw?si=eaEujQWsvVLFLj__

В Гладсхейме сегодня был пир по случаю прибытия иноземных послов. Лестничные пролёты из яшмы и обсидиана отражали пламя факелов, словно под ними таились древние осколки звёзд. А в большом зале сияли золотом стены, отполированные до блеска приборы на столах, нагрудные пластины важных гостей.

Слуги сновали, как тени, подавая к столу изысканное тысячелетнее вино, поставлявшееся из Ванахейма и лучшие блюда. Музыканты на галерее играли ту самую торжественную мелодию, которую Локи слышал с раннего детства — и которую ненавидел за её надменную ритмику, за ложную радость.

Маленький принц поправил ворот своей парадной мантии и еле сдержался, чтобы не вытереть об нее предательски повлажневшие ладони. Он знал, что не должен волноваться, ведь он — принц Асгарда и второй сын Одина. Вот только мантия сидела неудобно, покалывая шею, а тяжелая пряжка на поясе тянула вниз. Он терпеливо не трогал ее, как учили, но все же, тоскливо считал часы до конца пира. В груди при этом всё равно нарастала щемящая злость: зачем принц должен быть наряжен, как кукла на витрине?

Сидевшая рядом Фригга повернула голову и ласково посмотрела на младшего. Локи поерзал на своем месте, а потом поднял на мать взгляд. Кажется, стало немного спокойнее. Но все же, в этом зале он чувствовал себя таким маленьким и незначительным в присутствии взрослых, в отличие от Тора, по-хозяйски облокотившегося на спинку кресла во время обсуждения чего-то важного с Огуном. Ну конечно, Тору легко — к нему всегда относились как к будущему властителю девяти миров, несмотря на то, что отец упорно твердил: оба принца рождены для престола. Да и ростом он был повыше младшего на целую голову, что позволяло другим воспринимать его как уже почти воина, а Локи — как «младшенького», которого пока лучше не спрашивать о серьёзном.

— Знаешь, — заметила Фригга, будто невзначай, — если бы я могла, я бы велела им всем надеть доспехи наоборот, чтобы ты не чувствовал себя один таким нелепо наряженным.

— Мама…

— Но, боюсь, Фандрал только обрадовался бы.

Локи улыбнулся — и вдруг почувствовал, что стало легче дышать.

— Мне неуютно здесь, — тихо заметил он, крутя кольцо на пальце.

— Чувствуешь себя маленьким? — Фригга мягко взяла Локи за руку, заставляя его прекратить мучить кольцо.

Тот помедлил немного и кивнул: мать как всегда умела видеть даже то, что было спрятано на глубине сердца.

— А я вижу, как ты следишь за ними, — королева ласково улыбнулась, — слышу, что ты улавливаешь то, что не говорят. Проницательность — тоже дар, Локи. И большой.

Кто-то из послов — из Альвхейма, судя по серо-голубым одеждам, обратился к Тору. Старший отвлекся от дегустации вина и важно посмотрел на говорившего. Словно наслаждался собственной значимостью, мелькнуло в голове у Локи и он тихо вздохнул. Да, ему хотелось быть таким как Тор. Да, Фригга и Один растили принцев одинаково, балуя и наказывая за шалости в равной мере, но Локи, болезненно чуткий к каждому жесту, ловил даже взгляды, которыми все — от родителей до дворцовой прислуги, — глядели на Тора. Как реагировали на его слова и как слышали младшего, часто даже не с первого раза.

— Я когда-то чувствовала то же, что и ты, дорогой, — Фригга мягко пожала ладошку младшего принца, — когда оказалась на первом приеме, после свадьбы с Всеотцом. Мне так нравились мои парадные наряды и шпильки с драгоценными камнями из Нидавеллира, но я с радостью отдала бы их за пару часов тишины и мои любимые книги. Или за прогулку по саду Идунн. Ты не один, Локи.

Локи в ответ нерешительно покосился на мать, потом перевел взгляд на брата и потрогал край мантии у себя на плече. Странно, но от слов Фригги точно камень с души свалился.

В это время жезл придворного камердинера, находившегося у входа в зал, трижды стукнул по полу с золотыми инкрустациями. Глаза всех присутствующих обратились на него.

— Мой господин, — доложил тот Одину, — послы из Йотунхейма прибыть не смогли. Но в знак признательности прислали в Асгард кубок лучшего йотунхеймского эля. Да изопьет из него мой господин во славу Асгарда и во имя дружбы между двумя мирами!

— Вноси, — Один величаво кивнул. Камердинер развернулся к двери и скомандовал:

— Внести дар из Йотунхейма!

За дверью послышался мерный топот шагов. Слуги внесли кубок на алебастровой подставке, покрытой тканью цвета ночного льда. Металл сиял не золотом, как всё вокруг, а густым синим блеском — чуждым и прекрасным.

Фригга слегка напряглась. В этот момент Локи почувствовал, как её пальцы чуть сильнее сжали его ладонь.

— Дар из Йотунхейма… — пробормотал кто-то из гостей. Голоса стали ниже.

Кубок казался огромным, а чеканный серебряный узор на нем словно был выплавлен не из металла, а из спрессованной стужи. Его торжественно передали Фандралу, тот вручил его Тору, Тор отдал кубок Огуну. Локи знал — это был древний обряд, обозначавший единение всех гостей за пиршественным столом в одном чувстве, но… отчего по телу прошла дрожь? Отчего повеявший на него запах эля отозвался тошнотой?

Кубок же продолжал свой медленный, неотвратимый путь, пока наконец не дошел до Фригги.

— Осторожно, — проговорила она тихо, — тяжёлый.

Локи протянул руки, чтобы принять его от неё… и как только пальцы его коснулись древнего серебра, по запястьям пробежал ток. Нет, не от холода — он знал холод. Это было что-то иное: как если бы его кровь на мгновение стала прозрачной, словно лед и застыла в жилах.

С этим ощущением младший принц вцепился в кубок, не в силах выронить холодный металл. И не в силах понять, почему вдруг стало так… страшно. От поверхности чаши, с изменчивого моря эля вдруг поднялся дымок и взлетел вверх. Выглядело так, словно кубок вздохнул, как живое существо.

— Это жест узнавания, — уловило чуткое ухо принца шепот одного из слуг.

— Говорят, младший из асов — подменыш в королевской семье, — тихо вторил ему другой. — сплетни, но мало ли… Они даже с принцем Тором непохожи.

— Да сплетни, всякое бывает. — согласился его собеседник.

Локи заставил себя передать проклятый кубок дальше. Но холод словно остался на ладонях и обжег руки до костей, отчего перехватило дыхание. Принц быстро спрятал руки под стол, деловито оправляя манжеты. Каждое движение давалось все тяжелее. Суставы скручивало от боли, но желая выдержать хороший тон, Локи даже не пикнул. Лишь крупная капля пота покатилась по его лбу.

Тем временем дар из Йотунхейма дошел до Одина. Тот поднялся с трона, воздевая над головой массивный кубок. Его голос, глубокий и уверенный, отозвался эхом под сводами зала:

— Здесь, в этой чаше — голоса древних зим, память договоров, заключённых у истока времён, и молчание тех, кто пал, не нарушив слова. Йотунхейм, хоть и далёк от нас, ныне — желанный гость за нашим столом, ибо говорит через дар дружбы.

Он обвёл взглядом собравшихся, и в зале повисла гробовая тишина.

— Мы принимаем этот дар. Во имя мира. Во имя чести, что соединяет даже лёд и пламя. И во имя Асгарда, чей престол не дрогнет ни от шторма, ни от слухов.

Локи на своем месте являл пример королевской выдержки, но его уже начинала бить мелкая дрожь, точно холод, осевший на ладонях, поднимался выше и опускался ниже, охватывая его тело.

Один медленно опустил кубок ко рту:

— Да будет единение крепче вражды, — сказал он. — И пусть то, что было скрыто, явится, когда настанет срок.

Произнеся это, Всеотец сделал глоток — длинный, торжественный. Локи, на которого Фригга бросала тревожные взгляды, вдруг громко вскрикнул от боли и зажмурился. Перед закрытыми глазами внезапно пронеслись неведомые белые равнины, искрящиеся до боли во взгляде. Дыхание вдруг перехватило, словно мороз ворвался в легкие, а боль разошлась по всему телу. Кожа растягивалась и болела — принцу казалось, что она трещит, словно шелковый лоскут.

— Среди нас йотун?! — выдернул слух Локи чей-то испуганный выдох из общего гула. Все звучало вокруг так глухо, точно его и находившихся в зале разделяла водная толща. Он не видел, как вскочил Тор в замешательстве, не зная, обнять ли брата или сбежать. Он уже не слышал женский пронзительный крик, не заметил, как даже сдержанный Один уронил кубок от неожиданности.

— Локи, что за фокусы? — фыркнул Огун.

— А я думал, фокусы у нас на десерт подают, — Фандрал спрятал усмешку за чашей с вином. Локи, не осознавая, что делает, распахнул глаза и наконец спрыгнул со своего места — зал невольно ахнул.

Все увидели: там, где пару минут назад был асгардский принц с тонкими чертами и светлой кожей, стояло существо иного рода: на две головы выше Локи, а кожа его теперь отливала морозной синевой, словно отражая холод, к которому некогда привыкла. Зрачки налились рубиновым блеском. Из-под разорванных манжет пробивался и скользил по рукам тонкий, почти незаметный узор инея.

— Фандрал, ты это видишь? — сдавленно прошептал Огун, — Или это вино подали слишком крепкое?

— О, нет, — Фандрал отставил кубок и чуть привстал, — теперь уж точно не только вино жжет. Да у нас тут, кажется, самый эффектный дебют сезона.

Доселе замершая толпа загудела. Кто-то вскочил с места.

Один молча наблюдал за всем этим, и во мрачном взгляде его, посланном младшему принцу, почувствовалась оторопь. Или… спокойное холодное знание?

— Всеотец… — голос Локи был охрипшим, как у простуженного скальда. Он сам не узнал себя. Казалось, его горло стало чужим, а дыхание — не своим.

Фригга поднялась и подошла к нему сзади, осторожно, как к дикому зверю.

— Локи, милый, — прошептала она, едва касаясь его плеча. — Всё хорошо. Посмотри на меня… Смотри, я здесь.

Он медленно повернулся. Мать не отпрянула. Он ожидал ужаса в её глазах — но там была только боль за него.

— Это… — Локи хотел сказать: «что со мной?», но не смог. Голос предал его. Он лишь смотрел на Фриггу, как на единственное, за что можно уцепиться в водовороте рушащейся реальности.

А в это время за столами уже обсуждали:

— Йотун? Он? Но как же…

— Чудовище!

— Лафей подменил дитя?

— Вот тебе и второй принц…

— Они скрывали это всё это время?

Один обвёл зал взглядом и вдруг громко, перекрывая голоса собравшихся, произнес:

— Тишина!

— Отец… — Локи наконец обрел голос. — Скажи им! Скажи, что это не так! Что я — твой сын…

Один закрыл глаз и глубоко вздохнул.

— Ты — мой сын, — произнёс он наконец.

Фандрал, не удержавшись, снова пробормотал себе под нос:

— Никогда не думал, что от кубка может быть столько шума. Надо будет заказать себе один такой на именины…

— Это йотунская магия… — заметил кто-то из ваниров, — младший принц опасен!

— Да, монстр какой-то… — согласился еще один.

— Прекратите! — прикрикнул Тор на говоривших, — он мой брат!

Перед глазами Локи все по-прежнему крутилось и плыло, но уже меньше, точно охвативший его ледяной вихрь постепенно отпускал свою добычу. Дышать становилось легче, а в глазах вскоре светлело. Он заметил внезапно, что перед ним стоит Фригга, словно закрывая его собой от окружающих. Как Тор готов броситься к нему через стол. Заметил, как по полу расползался легкий ледок, захватывая золотые инкрустации и окрашивая их в голубовато-белый зимний покров.

«Я свой? — сердце билось где-то в горле, — почему они тогда так смотрят на меня? О боги…»

Он снова перевел на отца взгляд. Один смотрел на младшего сына молча, но так пронзительно и сурово, словно сама судьба глядела на Локи из единственной глазницы Всеотца.

В зале стало так тихо, что даже факелы, кажется, гасли медленнее. Музыканты замерли, никто не притронулся к вину, застыли послы. А Локи… или неведомое ледяное существо... всё стоял, давя в себе крик. Он чувствовал, как сотни глаз впиваются в него: кто — с ужасом, кто — с любопытством, кто — с предвкушением будущего позора.

Он не мог больше это вынести.

— Прекрати, — прошептал он себе, сам не слыша собственного голоса. — Прекрати смотреть…

Он резко отступил назад, споткнулся о край ковра и удержался на ногах только потому, что Фригга инстинктивно подалась вперёд. Но он уже не чувствовал её прикосновения.

Мир снова начал дрожать. Всё, что было знакомым, распадалось на осколки — тепло мантии, вес пряжки, благородные лица асов, их гордость, их маски. Все они… чужие. Все смотрят. Все осуждают.

Он рванулся прочь. Сначала это был просто резкий шаг, потом второй — а потом его словно прорвало: задевая спинку ближайшего кресла, Локи сбил хрустального лебедя с пиршественного стола, вывернулся из-под руки дворцового стражника и побежал.

Красивый парадный плащ цвета весенней травы зацепился за край чьего-то кресла — и остался там, словно шкура, сброшенная зверем. Он бежал босыми ногами по мрамору, по обсидиановым лестницам, прочь от зала, от огня, от кубка, от взгляда Одина, который будто прожигал ему спину.

— Локи! — кричал погнавшийся следом Тор, — остановись!

Но Локи даже не обернулся. Он бежал, пока не остался в одиночестве, где был лишь ветер, хлеставший по щекам. Так он оказался на балконе, в темноте, над бездной — а под ним лежал ночной Асгард, ровный, идеальный, не знающий ни страха, ни сомнений.

Принц прижался к перилам, задыхаясь. Пальцы ещё дрожали. Кожа всё так же удерживала синий оттенок и он все еще не был собой — тем, кого все знали. Тем, кого хотели бы знать.

— Кто я? — выдохнул он в пустоту.

И ответа не было. Только эхо, холодное, как серебро Йотунхейма, возвращало:

— …я… я… я…

Локи смотрел с балкона вниз, тяжело дыша. Где-то внутри него всё ещё плескалась боль, стыд, ледяной страх — и ярость. Он не знал, на кого её направить. На отца? На мать? На себя?

— Кто я?.. — прошептал он снова.

И в этот пространство за его спиной озарилось золотой вспышкой и воздух, кажется, разошелся. Из расщеплённой пустоты портала в комнату шагнул высокий стройный силуэт в странном неасгардском костюме цвета дубовой коры. Незнакомец постоял за спиной у принца, а потом тихо, но четко добавил:

— Ты — это ты.

Локи развернулся, услышав голос. Свечи не горели, но в лунном свете маленький йотун мог разглядеть пришельца. В его осанке, в манере держаться, в глазах и чёрных вьющихся волосах было что-то странно знакомое — но Локи не мог понять, что именно.

— Не бойся, — незнакомец опустился на корточки, глядя на него снизу вверх. Но это ничуть не делало его слабым. Наоборот — в этом жесте была какая-то тревожная уверенность. Будто он знал наперёд, что скажет Локи. И как Локи отреагирует.

— Не бойся, — повторил он мягко. — Хотя, если хочешь бояться — тоже можно. Я тебя понимаю. Очень хорошо…

— Замолчи! — взорвался Локи.

Маленький принц стрелой метнулся вперёд — и с яростью, неожиданной даже для самого себя, сбил незнакомца с ног. Они вместе рухнули на пол, и Локи, навалившись на пришельца, вцепился ему в горло.

— Не смей говорить от моего имени… не смей… знать за меня! — задыхаясь, прошипел он, сжимая пальцы.

Но шея чужака, сильная, взрослая, не поддавалась. Локи надавил сильнее, вложив в это движение всё: страх, отвращение, унижение, стыд. Он дрожал. Его тело горело от напряжения, а лицо искажалось от боли.

«Почему… не выходит?..» — звенело в мозгу. Руки стали словно ватными, глазам пришлось жарко от накативших слез.

— Я… монстр? — задав случайно пришедший на ум вопрос, Локи невольно всхлипнул. Вдруг закружилась голова и маленький принц покорно поймал себя на ожидании уже привычного холода — усиления той ледяной магии, что пряталась в его жилах и которую он не осознавал, но ощущал теперь, как часть себя. Только этого больше не было. И ужас был не в том, что магия исчезла, а в том, что Локи и сам исчезал вместе с ней.

— Да, — незнакомец снял руки мальчишки со своей шеи, — да, ты монстр, Локи.

— Откуда ты знаешь мое имя? — прошептал тот, борясь с накатившей слабостью.

— Потому что я — это ты. — и пришелец слегка склонил голову набок, точь-в-точь, как делал и сам Локи, слушая уроки магии от Фригги. — мы делим с тобой одну судьбу и одно и то же имя. Мы — Локи…

— Но я умираю, — маленький принц покачнулся. Его тело вдруг стало чужим — слишком тяжёлым, слишком пустым. Словно лед, поселившийся внутри, трещал и таял. Голубизна кожи постепенно стала бледнеть, сходя пятнами.

— Нет, — спокойно ответил гость и сел, устраивая мальчика, словно соломенную куклу, верхом на своих коленях, и прижимая к себе. — Ты не умираешь. Ты просто перестаёшь быть тем, кем тебя научили быть. А это… больно. Очень.

Маленький Локи попытался вывернуться, но сил не осталось — даже на злость. Он застонал и прижался лбом к плечу большого Локи, сам не понимая зачем. Тот пах чем-то странным — ни травами из сада Идунн, ни книгами Фригги. Скорее… молнией и пеплом времени.

— Ты… это Один тебя послал? — пробормотал он.

— Э, нет, малыш. — тихо хмыкнул большой Локи, — Всеотец таким трюкам не обучен.

Маленький принц всхлипнул. Его дыхание было резким, рваным — как у зверя в клетке. Он сжал в кулаке край странного коричневого одеяния старшего Локи, точно это могло помочь ему удержать остатки себя.

— С самого детства… я так хотел вписаться… быть как Тор, — выдохнул он, глядя в пустоту. — сильным, крепким, и чтобы меня уважали…

Большой Локи грустно улыбнулся, прижимая к себе мальчишку и покачивая на коленях. Ему до боли все это было знакомо.

— А получалось так, будто ты играл, не зная правил? — спросил он тихо. Маленький Локи кивнул.

— Может, я должен был сказать, что я… я не такой как они? Или они бы отвернулись?

— Отвернулись бы, Локи. — бог беспомощно вздохнул, обращаясь к своему маленькому отражению и ласково гладя его по черным волосам. — но это не твоя вина.

— Не моя? Да все, к чему я прикасаюсь, обращается в тьму. — мальчик судорожно всхлипнул, прижавшись к плечу старшего.

— Нет. Даже ты носишь в себе свет, — прошептал тихо Локи, — не дай никому его потушить, мой друг.

— Это всё правда? — мальчишка снова завозился на его коленях, — Я — чудовище? Я — ты?

— Нет. Это — одна из правд, — Локи посмотрел на себя, в детском обличье. — И она больше не должна тебя тяготить.

Он встал, держа на руках маленького принца и медленно пошел к кровати, которую заметил в глубине покоев. Портал неподалеку от балкона, всё ещё мерцая, звал обратно.

— Ты придешь еще? — спросил мальчик.

— Возможно. — Локи заботливо уложил маленького принца и укрыл одеялом, — А пока просто помни: никто не вправе решать, кто ты, кроме тебя самого.

И он ушел. А мальчишка, наблюдая за последними золотистыми искрами портала, тающими в воздухе, впервые за вечер робко улыбнулся.