Какой же все-таки на Шаол Гуле Мэт умница
Читайте
В новой порции новостей я представляю вам почти эксклюзивный материал - статью о Джордане, опубликованную в марте в газете города Чарльстон(США), в котором всю свою жизнь прожил наш с вами любимый Автор. Заявленный ранее словарь Древнего Наречия, скорее всего, переведен в ближайшее время не будет по причине неожиданно навалившейся работы Итак, обещанная статья.
Перекрестки Фантазии.
Десятый роман Роберта Джордана из серии Колесо Времени стал бестселлером – но действительно ли его можно назвать наследником Толкиена?
Роберт Джордан всю свою жизнь прожил в Чарльстоне, как и его предки. Это его дом, и он очень сильно к нему привязан. Они с женой Харриет (которая также работает его редактором) много раз думали о том, чтобы переехать поближе к огням большого города, но каждый раз возвращались назад, к семейным корням.
“Мы любим этот города больше любого другого. Мы были в Париже, Лондоне, Сан-Франциско, Мельбурне – Австралийском, я уверен, что Мельбурн во Флориде тоже очень неплох, но там я никогда не был – но от переезда нас всегда удерживала одна мысль, о том, что Чарльстон это наш дом” – сказал нам Джордан по телефону, незадолго перед тем, как отправиться в ураганное турне в поддержку десятой книги знаменитого цикла Колесо Времени.
Перекрестки Сумерек сразу же после выхода из печати 7 января, попали в чарты под номером один, и до сих пор держатся в списке бестселлеров. И неудивительно. Фэны Джордана на удивление преданны своему кумиру. Эпическое произведение уже насчитывает более 7000 страниц, и оно еще далеко не закончено. Предполагалось, что книга выйдет в ноябре, но когда Джордан решил перенести дату выхода на январь, фэны все равно согласились подождать.
“Безусловно, я ощущал некоторое давление, - говорит он. – Но я просто физически не мог вовремя закончить книгу, так как вопрос стоял простой – закончить быстро, или закончить так, как надо.”
Именно внимание к деталям является одной из причин, по которой его книги привлекают такое внимание. Сам Джордан тоже удивлен тем, сколько времени у него уходит на написание саги. “Я никогда не думал, что у меня получится так много книг. Все слишком запуталось. Вначале я планировал уложиться в пять или шесть томов, - говорит он. – Мир ( книжный) оказался необычайно интересным. И каждый персонаж важен для меня и существования этого мира.”
И тут на первый план выходит страсть Джордана к истории. Его любовь к Чарльстону и недовольство тем, что Чарльстон до сих пор не получил признания за роль в событиях Американской Революции, находят выход в том, как тщательно он прописывает историю каждого города того мира, в котором живут его персонажи – и в том, как эта история меняется под влиянием лидеров этого мира. “Тут и там разбросаны кусочки (Чарльстона), хотя я продолжаю настаивать, что Двуречье (место рождения трех главных положительных героев саги), не имеет никакого отношения к Ashley и Cooper, но, конечно, кое что проскальзывает. Невозможно писать, не вкладывая в текст частицы того, кто ты есть и откуда ты,” говорит Джордан.
“История податлива. Она зависит от того, кого, и что ты помнишь. Например, Чарльстон не попал в учебники истории в тему Американская Революция лишь благодаря Гражданской Войне. А ведь, во времена Бостонского Чаепития, мы посылали в Бостон больше провизии и другой помощи, чем любая другая соседняя колония. Но этого дети в школе не проходят. История не такая уж точная история. У нее есть очень хрупкий фасад, который строят победители, - говорит он.
Специальность Джордана, тем не менее, вовсе не история. Проведя год в Клемсоне, он бросил учебу, и отправился во Вьетнам. После окончания войны, он поступил в Цитадель, где получил степень по ядерной физике, и начал работать на правительство. Но тяжелое ранение колена, которое едва не стоило ему жизни, заставило его бросить работу, и вернуться к истинной страсти – сочинительству.
“Зарабатывать на жизнь писательством очень тяжело, если ты не везунчик. Лучше поищите профессию понадежнее и солиднее, например, попробуйте стать актером”, - советует он.
Всего Джодан написал 22 книги, публикуя их под разными псевдонимами (Роберт Джордан тоже псевдоним).
“Первые задумки Колеса Времени крутились в моей голове еще до того, как я начал писать. Я тогда задумался об источниках возникновения легенд Откуда они берутся? Ведь они очень сильно искажаются временем. Мы не знаем, что происходило тогда на самом деле. Я вспомнил о детской игре в “испорченный телефон” (в оригинале - ‘Whispers.’). Все прекрасно знают эту игру – первый игрок задумывает какое-то слово, и шепчет его на ухо соседу, это продолжается по кругу, и последний игрок должен повторить услышанное вслух, и практически никогда его слова не совпадают с тем, что задумал первый игрок. Мифы и легенды как раз и являются тем, что произносит последний игрок.”
Скорее всего, это было неизбежно, что Джордана начали сравнивать с другим мастером фэнтези — Дж. Р.Р. Толкиеном, создателем знаменитой саги Властелин Колец. Причем, довольно влиятельные источники.
“Пришествие Джордана помогло нам глубже понять мир, который приоткрыл перед нами Толкиен…” провозгласила New York Times. Возможно, этому они обязаны великолепному описанию батальных сцен, пронизанных таким реализмом, который мог быть передан только теми, кто действительно участвовал в сражениях — в случае Толкиена это была Вторая Мировая, а Джордана - Вьетнам — хотя сам Джордан утверждает, что у него были и другие источники. “Я много читал о сражениях 16-го и 17-го веков. Это невозможно увидеть, не побывав на поле боя, но в целом это всегда массовый хаос и безумие”, - говорит он.
Но, скорее всего, причины успеха Джордана кроются гораздо глубже. Толкиен очень многое вложи в описание мира, в котором жили его персонажи. По правде говоря, именно ражи мира он и написал свою книгу. Будучи специалистом в области лингвистики, и влюбленный в мифологию древней Британии и Норвегии, он поставил перед собой цель создать целостный самостоятельный мир. Он даже создал для него уникальный язык –эльфийский – который может выучить любой человек, обладающий свободным временем и желанием.
Джордан тоже создал собственный мир, но его мир вырос из сюжета книги. “Сначала я придумал завязку истории, а потом описываемый мир начал разрастаться” говорит он.
“Я был почти шокирован, когда статья в New York Times сравнила меня в Толкиеном. Мы ведь абсолютно разные. Он был голосом Англии, и очень сильно опирался на традиции английских и норвежских мифов. Я же голос Юга. Среди его героев лишь двое были женщинами – Арвен и Йовин. Половина истории моего мира написана руками женщин. Я вырос в окружении сильных женщин. В моем мире женщины умеют убивать, и не выносят слабых мужчин”
В отличие от Толкиена, в книгах Джордана невозможно, или, по крайней мере, очень трудно проследить конкретные мифические традиции. Толкиен не делал секрета из своей привязанности к мифологии древних германцев – даже имя Фродо принадлежало одному из героев германского эпоса. Но, хотя в описании Ранда Ал’Тора, главного персонажа Джордана, который, что небезинтересно, в последней книге появляется лишь время от времени, еще можно найти черты типичного героя, то у остальных главных персонажей нет узнаваемых мифических аналогов. Когда об этом спрашивают самого Джордана, он лишь посмеивается. “Значит, я все сделал как надо. Я опасался того, что отдельные части мифов будут слишком бросаться в глаза. Я хотел добиться разбиения их на мельчайшие кусочки. И я абсолютно не собирался просто заново переписать какие-то мифы и легенды. Есть сотни книг о Короле Артуре, и никому не нужна еще одна.”
Второе, что отдаляет Джордана от Толкиена, это непреходящее ощущение надежды – что-то, заставившее фэнов прочесть 7000 страниц, и, без сомнения, способное заставить их ждать окончания саги, для которого, по словам Джордана, потребуется еще, как минимум две книги. Как бы ни были мизерны шансы его персонажей на победу, как бы ни был мир близок к последней битве с Темным, Джордану всегда удается удержать читателей от фатализма.
Толкиен же, напротив, был прирожденным фаталистом. И, хотя его персонажи, в основном, выполняли свою миссию, его книги наполняет горько-сладкий привкус. Его отношение к жизни очевидно даже во взаимоотношениях с детьми, которых он оставил дома, уходя сражаться на Вторую Мировую войну (и мечтать деле своей жизни). В письме своему младшему сыну Кристоферу, он писал, метафорически говоря о войне: мы пытаемся победить Саурона с помощью Кольца… Война не закончена (и если говорить об этой ее части, проиграна нами). Но, пожалуй, не стоит впадать в такое настроение, ибо в Войне нет победителей, и Война продолжается вечно; и не стоит грустить об этом.”