[Katherine Kinn]

С аллитерационной поэзией у меня плохо. Просто откровенно плохо. Вот продожение главы, перевод не выверен, жду замечаний и ловли блох.

-----------------
- Эовин! Эовин! - воскликнул Мерри. Пошатнувшись, из последних сил она вонзила свой меч между короной и плащом, когда широкие плечи склонились к ней. Меч разлетелся на сверкающие осколки. Корона с лязгом покатилась в сторону. Эовин упала прямо на поверженного врага. Но что это? Плащ и кольчуга были пусты, они валялись на земле, смятые и ненужные, а в небо вознесся крик, который перешел в пронзительное рыдание, - и ветер унес бесплотный голос, что умер и развеялся, и никогда более не слыхали его в ту эпоху этого мира.

А хоббит Мериадок стоял посреди битвы, моргая, как сова на свету, ибо слезы слепили его, и сквозь туман, застилавший взор, он видел светлые волосы Эовин, лежавшей недвижно, и лицо короля, павшего в сиянии славы. Ибо Снежногрив, ставший погибелью своего всадника, в предсмертных судорогах откатился прочь.
Мерри шагнул вперед и взял руку короля, чтобы поцеловать. И - о чудо! - Теоден открыл глаза, и взор их был ясен. Хоть и с трудом, он заговорил тихим голосом.
- Прощай, мастер хольбитла! - сказал он. - Тело мое разбито. Я ухожу к праотцам. И теперь даже среди могучих предков на мне не будет стыда. Я сразил черную змею. Сумрачным был рассвет, и радостным день, и золотым закат!
Мерри не мог говорить, и вместо этого снова заплакал.
- Прости меня, повелитель, - наконец, выговорил он. - Я нарушил твой приказ, и все же не сделал ничего, чтобы послужить тебе, только вот оплакал наше расставанье.
Старый король улыбнулся.
- Не горюй! Я тебя прощаю. ?*????. Живи и будь счастлив, и когда сядешь спокойно покурить свою трубку, вспоминай обо мне! Ибо никогда уже не сяду я с тобой в Медусельде послушать твои истории о травах, как обещал.
Он закрыл глаза, и Мерри опустил голову. Тут король заговорил снова.
- Где Эомер? Ибо в глазах у меня темнеет, а я хочу увидеть его прежде, чем уйду. Он должен стать королем после меня. И передай Эовин мои слова. Она так не хотела расставаться со мной! Теперь я больше не увижу ее, а она мне дороже дочери.
- Повелитель, послушай, - начал было Мерри, - она...
Но тут послышался громкий шум и крики, кругом затрубили рога и трубы. Мерри огляделся по сторонам - он как-то позабыл о войне да и обо всем мире, и ему казалось, что прошли многие часы после того, как король ринулся навстречу гибели, хотя это и случилось только что. Но теперь Мерри видел, что вот-вот окажется в гуще великой битвы, которая скоро докатится сюда.
От Реки по дороге спешили свежие силы врага, из-под стен двинулись легионы Моргула, и с юга следом за конницей наступали харадские пехотинцы, а за ними высились боевые башни на огромных спинах мумаков. Но на севере рохиррим, которых вновь собрал и построил Эомер, следовали за его белым султаном, а из Города вышли все воины, какие только там были, и Серебряный Лебедь Дол Амрота реял впереди, и враги были отброшены от Врат.
Мерри мельком подумал: "Где же Гэндальф? Почему его нет здесь? Может, он спас бы короля и Эовин?"
Но тут подоспел Эомер, а с ним те из дружины, что остались в живых и справились со своими конями. В изумлении смотрели они на тушу твари, лежавшую перед ними, и их кони не желали приблизиться к ней. Но Эомер спешился и в горе и смятении молча встал рядом с королем.
Один из всадников взял королевское знамя из рук Гутлафа-знаменосца, павшего рядом с королем, и поднял. Теоден медленно открыл глаза. Увидев знамя, он знаком показал, что оно должно быть отдано Эомеру.
- Славься, король Порубежья! - сказал он. - Скачи же теперь к победе! И попрощайся за меня с Эовин!
И он умер, и так и не узнал, что Эовин лежит рядом с ним. И все, стоявшие рядом, оплакивали его.
Но Эомер сказал им:

По нем не плачьте! Он пал со славой.
Когда воздвигнем курган высокий,
Пусть плачут жены. Спешите к битве!

И все же сам он плакал.
- Пусть его воины останутся здесь и с почестями унесут тело короля, покуда враг не приблизился сюда! И всех тех, кто пал здесь, - тоже, - сказал он.
И Эомер оглядел убитых, каждого называя по имени. И тут он увидел среди них сестру свою Эовин и узнал ее. Мгновение стоял он, словно пораженный стрелой в сердце, и лицо его стало смертельно бледным, и холодная ярость овладела им, так что все умолкли. Его охватило гибельное безумие.
- Эовин, Эовин! - воскликнул он. - Эовин, как очутилась ты здесь? Безумие ли это или наваждение? Смерть, смерть, смерть! Гибель близка!
И, ни у кого не спросив совета, не дожидаясь, пока подойдут войска из Города, он вскочил на коня и помчался навстречу вражескому воинству. Эомер протрубил в рог, и над полем разнесся его ясный голос:
- Смерть! Скачите навстречу смерти, словно в конце времен!
И следом за ним двинулось все войско. Но рохиррим больше не пели. В один голос вскричали они: "Смерть!", и, набирая скорость, подобно приливу, они ринулись вперед, оставив позади своего павшего короля, и устремились на юг.
А Мерри все стоял там, моргая сквозь слезы, и никто не заговорил с ним, никто, кажется, даже и не заметил его. Он смахнул слезы и наклонился поднять зеленый щит, который дала ему Эовин, и повесил его за спину. Потом оглянулся в поисках своего меча, который уронил, потому что когда он нанес свой удар, правая рука отнялась, и теперь он мог двигать только левой. Но что это? Меч его лежал под ногами, но клинок его дымился, как сухая ветка, охваченная огнем, и, пока Мерри смотрел, клинок корчился, сгорая, - и истаял.
Так пришел конец клинку из Могильников, оружию Запада. Но этому был рад тот, кто не торопясь ковал его много-много лет назад, когда дунэдайн были юны, и главным врагом их было страшное царство Ангмар и его король-чародей. Никакой клинок, даже в самой могучей руке, не нанес бы этому врагу столь опасной раны, что рассекла бы его неживую плоть и разрушиля чары, подчинявшие незримые мышцы его воле.

Воины подняли короля, положили на носилки, сделанные из плащей и копий, и понесли к Городу. Другие подняли Эовин и понесли ее следом. Но королевских дружинников они пока не могли унести, ибо семеро их пало там, и среди них - Деорвин, их командир. Потому их положили в стороне от врагов и жуткой твари и окружили оградой из копий. Потом, когда все кончилось, воины вернулись и спалили тушу, а для Снежногрива выкопали могилу и поставили на ней камень с надписью на языках Гондора и Порубежья:

Конь легконогий преданным был слугой -
Стал Снежногривый хозяину злой судьбой.
(пер. ВАМ)

Высока и зелена росла трава на могиле Снежногрива, а то место, на котором сожгли тварь, навсегда осталось черным и голым.

Медленно и скорбно Мерри шел следом за носилками, и более не смотрел по сторонам. Он устал и чувствовал боль, и все тело его била дрожь. С Моря надвигался ливень, и казалось, что весь мир оплакивает Теодена и Эовин, заливая пожары в Городе серыми слезами. Словно в тумане он увидел отряд гондорских воинов. Имрахиль, князь Дол Амрота, подъехал и натянул поводья.
- Кого вы несете, воины Рохана? - спросил он.
- Короля Теодена, - ответили ему. - Он мертв. Но король Эомер ведет теперь войско в битву - вон вьется по ветру белый султан на его шлеме.
Князь спешился и преклонил колена перед носилками, почтив короля и его доблесть, и он плакал. Поднявшись, он взглянул на Эовин и был поражен.
- Не может быть - это женщина! Неужто даже жены Рохана вышли на битву в час нашей беды?
- Нет, только она одна, - ответили ему. - Это леди Эовин, сестра Эомера, и до сего часа мы ничего не знали о том, что она пошла с нами, и горько о том сожалеем.
И князь узрел красу ее, хотя ее лицо было бледно и холодно, и коснулся руки, склонившись над ней.
- Воины Рохана! - воскликнул он. - Разве нет среди вас лекаря? Она ранена, и, быть может, смертельно, но кажется мне, что она еще жива.
И он поднес к губам ее свой сверкающий наруч, и - о чудо! - его поверхность едва заметно затуманилась.
- Нужно спешить, - сказал князь, и послал назад в город гонца за помощью. А сам он низко поклонился павшему, попрощался и, сев на коня, поскакал в битву.

(продолжение следует)