[Алексина]

Лантарэль слушает, одной рукой подливая романисту рассола, второй–режет рыбу. На плите кипит кастрюлька воды, куда тэлэрэ лихо бухает пакет овсянки. Кастрюлька умиротворенно шкворчит.
Кот (выпив рассола): Пурпурный лист на дне бассейна скользнул в воде, и день погас, я полюбил благоговейно текучий мрак печальных глаз. твоя душа хранит печали пурпурных слов и горьких лет, ты отошла в глухие дали, мне не идти тебе вослед.
Лантарэль слушает. Тэллас за дверью добывает гитару и начинает играть "The Rasmus".
Лантарэль: Боже…
Тэллас: No more blame, I am destined to keep you sane, gotta rescue the flame, gotta rescue the flame in your heart...
Лантарэль: Господи, как вы меня достали! (наливает в мензурку рассола и сует гитаристу) А ты когда успел напиться?
Тэллас пребывает в таком обалдении, что без разговоров выпивает рассол, после чего начинает отплевываться.
Лантарэль (с подозрением): А ну, скажи "Келебримбор".
Тэллас повторяет.
Лантарэль: А "Гибралтар"?
Повторяет.
Лантарэль (возмущенно): Ты же не пьян!
Тэллас (слабо): Угу.
Лантарэль: А что же ты тогда людей запутываешь?
Тэллас: А почему тебе это меховой Даэрон серенады поет?!
Лантарэль (на мгновение опешив): Он просил опохмелиться!
Намо: Не давай!
Лантарэль: Караул! Каша убежала!
Все: Слава Эру!
Лантарэль: Рано радуетесь. Я ее спасла.
Намо снова принимается зашивать рукав. Лантарэль, читая книжку, мужественно медитирует на кипящий котелок. Котелок испускает пар и чудовищные ароматы: кухню обходят за километр, кот храпит во сне, Намо защемил нос прищепкой и дышит ртом.
Намо (в нос): И как ты можешь это нюхать?!
Лантарэль: Наверное, как-то могу.
Нолофинвэ (осторожно): Намо…
Лантарэль: Аракано, не надо!..
Намо: А что случилось?
Лантарэль и Нолофинвэ переглядываются.
Лантарэль: Прости, Аракано
Нолофинвэ: Намо, с нами будут жить семь строителей.
Лантарэль: Они принесли сорок банок голубцов в томате.
Намо сереет.
Лантарэль: Нолофинвэ, полцарств за пустырник!
Намо (покорно проглотив пустырник): Это все несчастная юность… когда у нас ничего не было, мы ели голубцы в томате… мы три года ели голубцы в томате…
Лантарэль (успокаивающе): Намо, подумай о чем-нибудь хорошем. Например, скоро Новый год…
Намо забивается в чулан, к гримеру и оператору.

Обед. Письмо кота к брату, Коту Ученому.
"…Каша все же подгорела. Я бы не говорил, что это особое удовольствие–есть овсянку, но есть подгорелую овсянку-медленное самоубийство. К счастью, еще была рыба.
Обед был похож на Мелькоровы муки и плохую трагедию: увидев селедку, Вестри заплакал. Оператор, увидев в свою очередь овсянку, нервно вздрогнул и ударился в истерику. Хотели надеть на него смирительную рубашку, но подошедшие строители нашли выход получше: дали ему банку голубцов в томате. Он ее унес в чулан, что сделал, не знаю. Все провожали голубцы тосующими взглядами разлученных влюбленных.
Овсянку ели с мужеством обреченных, потому что не хотели расстраивть злую, взъерошенную, усталую и провонявшую гарью Ланту. Тэл, хлебнувший рассола, до сих пор не отошел и вкус распознавать был не способен. Ему было наплевать, воняет гарью, или нет.
Думаю, теперь мы долго не будем есть селедку. ланта сообщила, что рыба кончается, голубцов и овсянки хватает только на два дня, а потому мы вскоре перейдем на подножный корм. То есть, на щи из крапивы.
Грустно.
Выпью с горя! где же кружка?..
Твой любящий брат, Кот Романист."

Лантарэль: Только попробуй стащить валерьянку! Отошлю в зоопарк, будешь с восьмым марта поздравлять десять женщин и писать второй том "Севастопольских рассказов"!
Кот, судя по виду, пугается.
Шелоб: зато на День защитника Отечества…
Намо: Сначала до этого нужно дожить, что-то защитить, а уже потом…
Лантарэль: Ну уж с защитами недостатка не будет… Это я тебе говорю!
Доедают овсянку с чувством удовлетворения–могло бы и не быть! Лантарэль читает кулинарную книгу–точнее, рецепт уже легендарных щей из крапивы.