[Нимфея]

Ну что ж, это долго рассказывать. Но, мы ведь вроде бы располагаем временем? Итак... Вот моя история.
Сколько я себя помню, я жила в Бугре Фей. Где родилась и кто мои родители, я не знаю, как и большинство детей Бугра. Вообще, это место не было предназначено для таких как мы.
Существует легенда о том, что больше тысячи лет назад, группе женщин, попавших в плен, после взятия какой-то крепости, удалось вырваться из лап мучителей, переправлявших их на невольничий рынок и скрыться в лесной чаще. Истерзанные, униженные, видевшие смерть своих детей и горящие крыши своих домов, они поклялись отомстить своему обидчику (и не кому-нибудь, а правителю, захватившему их земли). Нашли подходящий холм, вырыли себе норки-землянки и стали готовиться. Они заново открывали и отрабатывали приемы боевого искусства, учились бесшумно передвигаться, стрелять без промаха, а главное, ненавидеть врага. Силой своей ненависти заменять силу мускулов, воду, еду и огонь. Вскоре они уже многое умели, гораздо больше, чем можно было ожидать. И тогда они вышли на свою охоту. Говорят, в замке того правителя никого не осталось в живых, и даже тревогу там поднять не успели. А потом половина сестер по мести разбрелась по миру искать новой жизни, другая же решила остаться в своем Бугре Фей. И сила этого места была так огромна, что оно стало притягивать других обиженных, жаждущих крови женщин. Сестры не давали им ни забвения, ни утешения, но тем, что приходили, нужно было только утоление жажды. Потерявшие все, новые сестры хотели только смыть свои страдания кровью врагов. И нет ночных воинов, равных им в ловкости, или в выносливости.
Служение ненависти, матери мести ничуть не мешало чисто женскому стремлению к красоте. Поэтому, заплутавшие путники, которым удавалось уцелеть после посещения этого таинственного места, рассказывали о кустах красного шиповника, и о прекрасных женщинах, танцующих на полянах в лунные ночи. Так и укрепилось за нашей обителью название «Бугор Фей» А сестры соответственно назывались феями. Там жили не только те, кто готовился к возмездию. Иногда в Бугре оказывались девочки-подкидыши, сироты и многие другие с незавидной долей, подобранные сестрами на дорогах чужих судеб. Эти мстили всему миру, что и неудивительно; они росли на историях, поведанных сестрами, детских сказок им никто не читал. Потом, по достижении совершеннолетия они могли покинуть дом, чтобы самостоятельно устраивать свои жизни. Чаще всего они становились наемными убийцами, шпионами, или присоединялись к бандам разбойников. Я как раз была из этих младших сестер. Но, видимо я была плохой сестрой, умела обращаться с оружием, метко стрелять из арбалета, бесшумно передвигаться, лазить по гладким стенам… Не умела только слушаться приказов старших и ненавидеть мир. Я любила его, любила жизнь. Правда тогда я об этом еще не знала, это случилось со мной незадолго до совершеннолетия.
Прошлой осенью, возвращаясь из города по какому-то поручению, я обнаружила в придорожной канаве человека в драной окровавленной одежде. Как выяснилось потом, в дороге он поссорился со своими спутниками, и те схватились за ножи нанеся ему несколько довольно опасных ран. Думая, что он мертв, а может, и не думая, они просто сбросили его в канаву, решив, что в такой глухомани его все равно не найдут, или найдут не скоро, тем более, что этой лесной дороги сторонились из-за близости с нами. К счастью, я нашла его до того, как он истек кровью. Наскоро перевязала, привела в чувство. Но он был очень слаб и смог только взобраться на мою лошадь, после чего снова потерял сознание. Сев сзади, я с грехом пополам доставила его до Бугра. Я не должна была этого делать, но бросить раненого я не могла, а ближайшее поселение было в пятистах милях оттуда. Правда, существовала опасность, что его обнаружат в пределах обители, и тогда ему грозила смерть, но все равно был шанс. О себе я не думала, и, протащив его подземным ходом (Бугор уже давно не оправдывал своего названия, разросшись вглубь на множество ходов и помещений, превратившись чуть ли не в крепость) спрятала у себя в комнате.
Больной пролежал в беспамятстве три дня, после чего стал медленно поправляться. Оказалось, что зовут его Арлами, и что он поэт и менестрель. Я и раньше видела странствующих музыкантов, но общалась с такими впервые. Он был странным человеком. Все время грезил о каком-то Антане, благословенным краем всех поэтов. Я часами просиживала, запершись в своей комнате, у его постели, забывая о занятиях, тренировках и еде. А он читал мне стихи, свои и великих поэтов. О силе любви, чести, самопожертвования. Пел старинные песни о великих героях и рассказывал волшебные сказки обязательно со счастливым концом. А глаза у него были голубые и прозрачные как лесной ручей, а волосы такие мягкие и волнистые, что рука сама тянулась к ним прикоснуться… И я поняла, что до сих пор была неправа. Мы все были неправы, служа тьме, питая отвращение ко всем людям и жизни вообще. Оказалось, что жизнь на земле прекрасна, и любовь, а не ненависть должна двигать нашими поступками. Мне было кого любить, и все вокруг как будто расцветало этой осенью. Раны Арлами затянулись и он мог свободно покинуть опасный бугор и добраться до города. Но все медлил, а в конце концов признался что любит меня, и не уйдет без меня никуда. Я же могла быть свободна только после посвящения в воины ночи, которое должно было состояться в день зимнего солнцестояния, которое наступало через два месяца. Конечно я стала уговаривать Арлами уехать раньше, сказала, какой он опасности подвергает и себя и меня, находясь в Бугре. В конце концов он послушался и ушел, сказав, что будет ждать в городе.
Дни полетели за днями, я мучилась ожиданием, твердя каждый день его стихи как заклинание, но все-таки была спокойна. Оставалось две недели до посвящения. Я с нетерпением отсчитывала дни до посвящения, и казалось, что время замедлило свой ход. Скорей бы уж, скорей!
Но тут случилась беда. Однажды дозорные приволокли лазутчика, бродившего в опасной близости от обители. Я взглянула на него и обмерла. Это был Арлами. На допросе он все повторял, что не хотел сделать ничего плохого, но его конечно приговорили к смертной казни. И не просто к казни, его должны были по обычаю принести в жертву богине ночи на посвящении. Я пробралась в темницу и вымолила у стражи остаться наедине. Он сидел, перебирая свои цепи и рассказывал, как в тоске бродил вокруг Бугра, надеясь увидеть меня хоть краем глаза. «Потому что, - объяснял он, - с тех пор как я тебя полюбил, я перестал видеть в небе огни Антана, я видел их в твоих глазах… Я нашел тебя, и больше мне ничего не нужно, и не страшно мне будет умереть. Я знаю, тебе придется присутствовать на казни, обещай же, что будешь вести себя благоразумно». А я все смотрела на него и чувствовала, как судьба бьет меня головой о стену. Потом я пошла к старшей сестре Аграве и, валяясь в ногах, все ей рассказала. Умоляла освободить Арлами хотя бы ценой моей жизни, ценой моей души, в конце концов. Нет, мои слезы ее только разозлили, а мои глупые уговоры ее только рассмешили. А день зимнего солнцестояния неумолимо приближался.
Я сделалась словно помешанная, ходила по всему крылу, хватала проходящих мимо сестер за одежду, умоляла помочь… В конце концов меня заперли в комнате до церемонии. В голове строились самые безумные планы освобождения Арлами, но все они были бесплодны. Совершенно одна, в подземной крепости, полной врагов, да еще с приставленными ко мне надзирательницами, которым даже запрещалось говорить со мной, я была совершенно беспомощна. Странно, но ведь я совсем не думала тогда о том, что тоже считалась преступницей, и с расплатой медлили только потому, что формально я была несовершеннолетней. Просто целыми днями лежала в постели и даже думать боялась о том, что должно произойти. Мне все казалось, что в последний момент должно случиться какое-нибудь чудо и все закончится хорошо, как в сказках Арлами…