[Нимфея]

И упаду чужою кровью истекая, в ту ночь сгорела милая твоя... Живу то я живу, но я уж не такая, какою не была я никогда... И задыхаясь, как в сети русалка, я выброшена на холодный берег... реки судьбы, меня среди них нет...
Тянет Ло назад
Нет, нет, опять... Там в башне... Коварство, чары… Нет, все не то. Там ненависть, я чувствую! Мне туда нельзя... Я не хочу опять...
Садится на землю, обхватив руками колени. Начинает очень быстро говорить, порой переходя на шепот
Я должна кое-что сказать. Прежде чем... Чтобы вы поняли, чтобы не думали что я боюсь... Я тогда ведь недорассказала... Так, на чем я остановилась?.. Ах, да
Праздник зимнего солнцестояния. Ночь. Церемония проходила в большом нижнем зале с круглым отверстием в потолке, чтобы видеть небесную тьму, и в полу – видеть тьму подземелий. Меня вытащили туда перед самым началом, поставили в ряд с другими, которым в этом году исполнилось шестнадцать. Я запомнила эту ночь всю до мельчайших подробностей – какие гимны мы пели, какие клятвы давали, как факелы на стенах, пропитанные специальным составом тускло светили голубым… Потом Старшая «фея» сказала: «Скрепим же свои клятвы кровью». Привели Арлами. Помню, посмотрел на меня стеклянными глазами, и сердце у меня екнуло и остановилось. А потом забилось, как будто бы в груди сумасшедший гном-кузнец долбил огромным молотом по наковальне. Арлами, наверное, чем-то опоили, чтобы не дергался, и страшно было глядеть, как он покорно встает на колени, бессмысленным взглядом уставившись вперед. Вот ритуальный нож скользнул в ловкие руки сестры Агравы, вот уже кровь хлещет из перерезанной артерии. Я не кричала. Даже не плакала. Меня как будто не было. Нигде.
Очнулась уже в своей спальне. В коридорах было тихо – по обычаю перед рассветом все спали. И я стала думать. Как учил меня он – не обращать внимания на все мелочи, а глядеть в самую суть. Чтобы увидеть истину. Истиной Арлами называл то, что в людях преобладает добро, или даже если его не видно, оно все равно лежит в основе человеческой души. Так же как любовь и сострадание. Так же как способность творить чудеса. Когда он так говорил, мир вокруг был светлым, а жизнь яркой. Я и себя чувствовала живым светом. Но теперь краски блекли, пелена была сорвана с глаз, я увидела правду. Зло господствовало в душах людских. Они сами холили и лелеяли его в себе. Жалкие грешки, пороки, нелепые взгляды владели ими. Мир был беден, грязен и груб. Арлами просто видел то, что хотел видеть, сам придумывал и людей и жизнь. Внутри у меня все рухнуло. Я пробиралась по этим развалинам, под свинцовым небом, а вокруг было пустое серое пространство. Только вдалеке клубился сизый дым. Все что было, все пропало. Кто это сделал?
КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!!
Нет ответа. Они не слышали, они отдыхали. Но я знала. Сестры. Те, что называли себя воинами ночи. Те, что упивались своей тупой ненавистью, своей жалкой местью жизни. Они думали, что служат Тьме.
ПРИЗЫВАЮ ДУХОВ ПЕРВЫХ СЕСТЕР, ПОЗНАВШИХ ИСТИННУЮ БОЛЬ, КРУШЕНИЕ СВОЕЙ ЖИЗНИ, СМЕРТЬ СВОЕЙ ДУШИ!
ПРИЗЫВАЮ НЕНАВИСТЬ, ДОЧЬ ПЕРВОРОДНОГО ХАОСА, МАТЬ МЕСТИ!
ПРИЗЫВАЮ ВЕЛИКОЕ ЗЛО, НЕУКРОТИМУЮ ЖАЖДУ ИСТРЕБЛЕНИЯ!
Я, ЛИШЕННАЯ ВСЕГО В ДЕНЬ ЗИМНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ, ВСЕГО, ЧТО БЫЛО МНЕ ДОРОГО, БРОСАЮ ВСЕ, ЧТО ОСТАЛОСЬ, В КОСТЕР БЕЗДОННОЙ ТЬМЫ, РАДИ МЕСТИ ПОЛНОЙ И БЕСПОЩАДНОЙ, ВСЕМ, КТО ВИНОВЕН!
ВОЙДИ В МЕНЯ!
Говорят, только первые сестры, да и то не все, впускали в себя силу Зла. Это не клятва и не ритуал. Это когда твердо знаешь, что все они должны быть уничтожены. Когда не остается ничего, что можно было бы пожалеть, отдавая. Когда не страшно. Когда нет ни-че-го. Потом никто из «фей»уже так не мог. Просто торжественно приносили клятву мести обидчику (это те, кто специально приходил в Бугор). И становились воинами ночи. А я тогда стала самой ненавистью, уничтожив последнее человеческое. Тьма против темноты, месть против отместки, Зло, пожирающее злобу. В руках моих засверкал меч. Я знала, что он носит женское имя Немезида.
Помню свой дикий крик, заставивший сестер выскочить из своих комнат. Я срубила, наверное, целый десяток, прежде чем они схватились за оружие. Но, железо против ненависти плохое оружие. Их отравленные кинжалы только кромсали на мне одежду, отскакивая от кожи. Но они редко меня задевали. Зато сами валились связками. Все, что я знала, все, чему научили меня сестры, сейчас вкладывалось в эти удары, стократно множась силой зла. Я как будто не сражалась не с сильнейшими ночными воинами, а траву косила. Пробилась наверх в покои Агравы. Увидев ее, я отбросила меч и кулаком сломала ей горло. А старшая сестра даже ничего не смогла сделать. Она долго еще булькала, захлебываясь кровью, как я тогда слезами. Потом я долго ходила по всему Бугру в поисках прятавшихся. Добивала. Когда больше никого не могла найти, решила проверить свою комнату. Зашла и застыла в изумлении. На моей кровати кто-то лежал, свернувшись клубком. Подошла, перевернула. Я. С посиневшими губами, испуганно вытаращенными глазами.
Как выбралась наружу, не могу вспомнить. Был как раз полдень, солнце царило в синем небе, играло на снегу и заиндевевших ветвях. И я медленно побрела по сугробам подальше от этого места. Я конечно не чувствовала облегчения, во мне была Тьма, но знала, что сделала все правильно. Уничтожила обиталище зла. Отомстила за кровь Арлами. Больше уже никто не погибнет в Бугре Фей. Сзади послышался шум обвала. Это обрушилось внутрь себя обиталище войск ночи. Бывших.
Однако, силы, данные мне, быстро покидали меня. Не дойдя даже до ровной дороги, я просто рухнула в сугроб и очнулась уже в доме эльфа Фаэркуаннона, чернокнижника-некроманта. Все забывшая, я совсем ничего не соображала, была практически как растение. Скоро, правда, ко мне стали возвращаться обрывки памяти, прежние умения, чувства, моя истерзанная когтями зла душа, каким-то чудом вернувшаяся. Почему-то, тьма ее не взяла. Я многого лишилась из того что было, но самой большой утратой была для меня способность любви. Словами я могла объяснит что такое любовь, самопожертвование… Но душой – нет.
Но с тех пор, я балансирую на краю пропасти. Стоит только кому-нибудь по-настоящему разозлиться, как тут же в меня снова возвращается эта Тьма, всепожирающая ярость. Со мной такое случалось два или три раза… А может, четыре. Но я каждый раз выкарабкивалась, тем более, что с каждым разом это было проще. Но я-то чувствую, что меня становится все меньше, все больше во мне остается того, другого… Это больно, это очень, очень… больно.
И еще… Нет, все. Я только хочу вас попросить. Если со мной случится… это… вы не бойтесь, вам я не причиню зла… Просто… не бросайте меня такой, хоть, может, вас я так никогда и не вспомню после…
Нимфея поднимается, совершенно спокойная. Она достает из сумки свою черную вуаль и заматывает лицо, оставляя только щели для глаз. Входит во врата
Все. Я готова.
//Ло нет, та которая я, но которая сейчас входит в башню. Кризис у нее/меня душевный. Короче, не обращай внимания//