[Алексина]

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ. ХАОС НАБИРАЕТ ОБОРОТЫ (ПОСТЕПЕННО ОБРАЩАЯСЬ В СВАДЬБУ).

…общее пробуждение в пять часов утра.
Такого издевательства над своими чувствами Намо не потерпел, потому что Ланта и этой ночью, несмотря на отдельно устраиваемые девичник и мальчишник (плавно перешедшие в концерт народной самодеятельности и гонки по пересеченной местности за Тевильдо), явилась к Намо, не потрудившись переодеть желтую пижаму и кислотно-зеленый плащ, пафосно называемый плащ-палаткой. И, естественно, начала капать Вале на мозги, а тот еще днем умудрился посеять где-то диктофон, а посему катастрофически не выспался.
Однако у Макса, прекрасно отгулявшего оба праздника, на сей счет были какие-то свои соображение, вылившиеся в утреннюю репетицию.
Услышав под окном истошный крик "Милая моя, солнышко лесное!!!" Намо вместо приступа ностальгии по ушедшему испытал острое желание убить собственного внука, для чего явился к Академику и стащил у него клюку, явно намереваясь попробовать себя в роли клона Ивана Грозного. Однако великого самодержца из него не вышло, потому что Макс вовремя почуял опасность и смылся на дерево, откуда продолжал трансляцию концерта бардовской песни, к несказанному ужасу остальных обитателей Мандоса.
Они, в отличии от Намо, вчера угулялись до состояния под кодовым названием "мэйк лав, нот вор" ("вор" прошу понимать не буквально) и успели спасти его от искушения достать лестницу и убить не в меру ретивого внука прямо между небом и землей.
–Намо, Намо!..–вопила Ланта, впопыхах нашаривая чужой ботинок и надевая его не на ту ногу,–повремени! мы уже идем!..
–Кто это: мы?–сонно осведомился Нолофинвэ, вчера столканный со стола в целях распознания признаков высотобоязни.
–Мы с тобой!–за него решила эльфийка, выпихала его из столовой и, не обращая внимания на оживленные протесты против воровства обуви, ринулась вниз, спасать собственного племянника, каковым после долгого совещания был признан Макс.
Он же тем временем висел на дереве, обняв его руками и ногами, с интересом косился на пыхтящего дедушку и, не сбавляя тона, орал "А ты лети, как вольная птица, на синее небо, домой!!!". Намо, в свою очередь, выказал желание помочь ему в этом начинании.
Макс опомнился и сменил репертуар, переключившись на древние сказания, которые в переложении на рок звучали просто очаровательно… к сожалению, никто из собравшихся оценить творческий порыв богемной личности не смог, и даже Намо существенно охладел к своей идее добраться до внука, ибо для этого ему пришлось бы услышать "Альдудениэ" в два раза громче, а этого он не перенес бы.
Поэтому уже спустя две минуты Максюта слез с дерева, воровато оглянулся и побежал на кухню, клянчить у Ородрета яблоки.

Ородрет яблок не дал, потому что все их ночью сожрал Древесный Питон, которого утром нашли на его излюбленном месте: люстре актового зала. Куда делись съеденные продукты, никто так и не понял, ибо Питон сохранил на диво стройную фигурку.

–И долго ЭТО будет здесь висеть?–спросила нервная Нару, после вчерашнего мероприятия по составлению списка пьянствовавшая с Котом всю ночь.
–Долго,–уверенно ответил Намо.
–Эф, Фамо…–вздохнула Эннариэль, развешивавшая ленточки по стенам, и выплюнула на ладонь пару десятков гвоздей,–ты, как духовный лидер, должен нас поддерживать и ободрять, а ты…
–А я смотрю в глаза суровой правде,–буркнул духовный лидер.
–Странно,–пробормотал Дэн,–а я полагал, что это–древесный питон…
–Идиотизм это,–совсем расстроился Вала, брякнув по клавишам пианино.–Может, давайте его задрапируем?
Эннариэль скептически взглянула на ленточки, трезво оценив их возможности сокрыть от глаз людских подарок генной инженерии, и тоскливо вздохнула:
–Не выйдет.
–А занавес?..
–А занавес мы записали как лохмотья,–сообщила Нару, некультурно выругалась, крайне удивив собственного супруга, и удалилась мочить голову холодной водой.
Намо тоже загрустил.
Долго грустить, правда, не получилось, ибо в зал белой молнией (горячкой?..) влетела Ли с оглушительным воплем:
–ГДЕ ЦВЕТЫ???
–Какие еще цветы?–страдальчески сморщился Вала.
Ли остолбенела, после чего педантично выказала все признаки высококлассного шока и недоверчивл покосилась на Намо:
–А ты чего, не знал?
Намо проанализировал свои воспоминания и мрачно сообщил:
–Не-а.
–Что ты за духовный лидер, если ни фига не знаешь о собственных подопечных?!–громогласно возмутилась Ли.
Несправедливой обвиненный Вала мрачно посмотрел себе под ноги и горько вздохнул, лелея мечты о побеге с места духовного лидера.
Эннариэль с гвоздями в зубах самозабвенно грохотала молотком о дрожащие в экстазе стены, Древесный Питон раскачивался на люстре, Ли объясняла Намо роль букета в свадебной церемонии. Вайрэ поспешно листала какой-то старый справочник, гадая, что надо делать на свдьбе: читать анекдоты, петь или молиться?
Каждый встречный советовал, мягко сказать, прямо противоположное, и бедная Валиэ всерьез склонялась к невысказанному вслух варианту: смыться в чулан, спрятаться в коробку, прикрыться ковриком и притвориться, что ее уже нету. К сожалению, то же самое неожиданно пришло в голову невесте, дамы поспорили из-за коробки, долго предлагали сие убежище друг другу, поняли, что вместе туда не поместятся, всплакнули над своей женской долюшкой и решили принять все испытания так, как подобает истинным дочерям бессмертных.
Намо тем временем решал сложнейший вопрос обращения с Древесным Питоном: снять его, или загородить ленточками? Если верить авторитетному Коту Юристу, то первое утверждение невозможно по теории, а второе-по практике. Поэтому Кот Романист предложил его покормить. Питон благодарно сжевал пачку печенья, едва не прихватил котовьи очки и блаженно заснул, не пожелав никому спокойного дня.
–Мог бы хоть для утешения души,–расстроился Кот.–Я ухожу.
–Куда?–насторожился Фелис.
–В прострацию!–всхлипнул непризнанный гений.
Ни в какую прострацию, как выяснилось позже, он не ушел, предпочтя ей общество Римене, обладающей несказанным сокровищем: целой бутылкой настоя пустырника, самолично изготовленной и выдержанной за три года в подвалах и лабораториях.
–А ты не отравишься?–испуганно вопрошала верная племянница.
–Я умру во имя науки!–бил себя в грудь Кот.
Вскоре он захрапел прямо под партой. Римене со вздохом убрала с места преступления все улики (бутыль, бутерброд и два маринованных грибочка), взглянула на недопитый настой пустырника… еще раз вздохнула и допила до дна, залив в опустошенную емкость ядреный рассол.