[Ойлоссэ]

Нита следила за боем, сидя рядом с Илозой, и ее лицо выражало только страх - обыкновенный человеческий страх, панику, которая встает в горле ледяным комом, ширится с каждым глотком колкого ледяного воздуха, проникает в мозг и в легкие, не давая дышать, сводя с ума. В эту минуту, сжимая липкой холодной рукой плечо Илозы, так, что мальчишка беспокойно шевелился и хныкал от боли, Нита согласилась бы даже на смерть: с ее приходом страха уже не будет. Впрочем, где-то на задворках сознания, в которые еще не успели проникнуть щупальца одуряющего страха, мелькала мысль о том, что все это - не по-настоящему. Еще одна игра, еще одна маска. Культура Кукол, культура Масок. Кто и когда говорил мне это? Не помню, ничего не помню. Только бы все это закончилось поскорее, а то невозможно даже думать... от страха. Страха... страха... страха...
В какой-то момент боль в охваченной кольцами паники голове стала так невыносима, что превратилась в ослепительный колючий свет, охвативший Ниту со всех сторон. Она дернулась, пытаясь зажать руками одновременно глаза и уши, Илоза испуганно вскрикнул - и от его вскрика ослепительный свет взорвался вместе с Нитой такой оглушительной болью погибающего рассудка, что она закричала - страшно закричала, так, как кричат умирающие животные, но страшнее, потому что все-таки была человеком - слепо рванулась в темноту, пытаясь убежать от смерти, и со всего размаху налетела грудью на клинок одного из воинов-призраков...
Свет перед глазами рассеялся, и прохладная темнота ночи оказалась таким наслаждением, ради которого Нита, наверное, и жила. Как во сне она смотрела на светлую полосу клинка, которая погружалась в ее тело мягко, но почему-то очень медленно. Она подняла руку и коснулась лезвия меча, а потом с любопытством посмотрела на кровавый порез на своей ладони. Глаза у воина, державшего меч, оказались человеческие - юные испуганные глаза, наивные и хорошие. Человеческие глаза на призрачном теле - это очень красиво. Нита подумала, что в жизни не видела ничего красивее. Она видела, как разжимаются вцепившиеся в рукоять руки в потертых кожаных перчатках, как он отступает от нее, испуганно - "Наверное, мой страх теперь у него, как хорошо!" - глядя ей в глаза, и тут собственное тело стало невероятно тяжелым, Нита больше не могла его удерживать, и ноги подломились, как курительные палочки - "Что такое эти курительные палочки?" - подумала она, и ей мгновенно стало так жаль, что уже не будет возможности разузнать это, что обида и жалость к себе смыли все эмоции, даже остатки страха. А потом навалилась темнота, мягкая и душная, как ласковый душитель с ароматной подушкой. "Кажется, я уже об этом думала." А потом подушка стала невыносимо тяжелой, и думать стало невозможно.
Все.