Richard Armitage. Thorin Oakenshield. Фан-клуб.

[Lady Aragorn]

Доброе утро, поместные!
Пересматриваю Спуксов, поймала себя на мысли в очередной раз, насколько часто у Ричарда повторяются какие-то сюжетные ситуации.
Даже бомба во рту врага!

Вот тут прямо как Самсон, разрывающий пасть крокодила (знаю, что льва, но на льва она не тянет):


[img]

[Ketvelin]

Занятно, что у него и там и там оскал, но какой разный)))

[Lady Aragorn]

Сообщение от Ketvelin

Занятно, что у него и там и там оскал, но какой разный)))

Ну да, на первом такой отчаявшийся, а на втором издевательский)

[Lady Aragorn]

С очередной пятницей нас!

[Britu]

О! Святая пятницца!

[Ketvelin]

Смотрю я на пламя за спиной Гая и читаю "О! Святая инквизиция!")))

[Britu]

По этим фоткам можно гадать: Леди хочет сэра связать, Бриту - обогреть, а Кэт - рассмешить.

[Lary]

А кто-то накормить витаминами нашего бедоську.

[Britu]

Сообщение от Lary

А кто-то накормить витаминами нашего бедоську.
https://i.yapx.ru/NGrB1.gif

Lary! Ты уела нас всех!

[RAnya]

Нуу... по такой жаре...лучше раздеть, мне кажется

[Britu]

Сообщение от RAnya

Нуу... по такой жаре...лучше раздеть, мне кажется
https://secure.diary.ru/userdir/3/0/...2/77454432.jpg

И искупать! Сэр Гай, не сопротивляйтесь!

[Lady Aragorn]

Сообщение от Britu

И искупать! Сэр Гай, не сопротивляйтесь!

https://i115.fastpic.ru/big/2021/070...51dd5ba575.jpg

И спать уложить?

[Ketvelin]

Какой, однако, насыщенный день у сэра!))

[Lady Aragorn]

Сообщение от Ketvelin

Какой, однако, насыщенный день у сэра!))

https://i.pinimg.com/originals/2c/76...5173c74728.gif

Да, прям "Распорядок дня"

[Lady Aragorn]

Доброе субботнее, Поместье!

[Lary]

Здравствуйте!
Кто мне сможет подсказать точно, читал ли Ричард для аудибла стихи Теда Хьюза? Или это были только выдержки из его писем?

Тед Хьюз

ОЗАРЕНИЕ

Лондон. Лиловые мягкие сумерки
Апрельского вечера.
Через Чок-фарм-бридж
Я спешу к метро: молодой отец,
Голова кружится от бессонных ночей
И новых ощущений.
И вот мне навстречу идет этот парень.

Я скользнул по нему взглядом (что это у него?
Да нет, показалось) и пошел было дальше,
А потом вдруг понял — и догнал его.

Это был крохотный звереныш, который сидел
У парня за пазухой. Так у нас в детстве шахтеры
Носили под курткой охотничьих собачонок.
Но главное — глаза, которые пытались
Перехватить мой взгляд. Как же мне это было знакомо!
Огромные уши, острая мордочка — звереныш
Выглядывал из-под куртки, и вид у него
Был испуганный и враждебный.
“Да это же лисенок!” —
Услышал я собственный удивленный голос.
Парень остановился. “Откуда он у вас?
Что вы собираетесь с ним делать?”
Подумать только, лисенок
Посередине Чок-фарм-бридж!

“Могу продать. Всего один фунт”. “Постойте,
Где вы его нашли? Куда несете?”
“На продажу. Кто-нибудь да купит — за фунт-то!”
И ухмылка.
Я же подумал: что ты на это скажешь?
И как мы уживемся с лисенком в нашей каморке?
Да еще с грудным ребенком?
И что мы будем делать с его дикими повадками?
С его безудержной энергией?
А когда он, повзрослев, услышит зов предков,
Куда мы денем сильного и ловкого зверя,
Своенравного, с вытянутой мордой?
Которому надо пробегать двадцать миль за ночь?
А его нюх, от которого ничего не ускользает?
И как нам быть с его фантастическим чутьем, как
Обмануть его?

А лисенок
Все смотрел через мое плечо на прохожих:
На одного, на другого. Опять на меня.
Удачи — вот чего ему сейчас не хватало.
Он уже вырос из сосунков,
Но глаза его были еще совсем щенячьими:
Крошечные, круглые и сиротские,
Как будто заплаканные. Он остался
Без материнского молока, без игрушек из шерсти и перьев,
Без уютных потемок лесной норы
И без громкого шепота созвездий,
Когда его Мать возвращалась с ночной охоты.
Мои мысли, как большие добродушные псы,
Кружили вокруг лисенка, обнюхивая его.
И все же
Я не решился, я ушел. Но, потеряв лисенка, как будто
Разминулся со своей судьбой. Я оттолкнул его — в будущее,
Которое ожидало его в Лондоне. Торопливо
Я нырнул в подземку… Что, если бы я заплатил,
Что, если бы я отдал этот несчастный фунт и вернулся к тебе
С лисенком на руках, и мы стали бы жить все вместе, —

Выдержал бы наш брак такое испытание?
Справился бы я? А ты?
Но я упустил этот шанс.
И теперь наш брак был обречен.
----

Регби-стрит, 18

В унылом убогом доме викторианской эпохи
на Регби-стрит, 18, я ждал тебя.
Дом напоминал мне театральные подмостки,
Как будто пять его этажей были повернуты
Лицом к аудитории, которая наблюдает
Любовные баталии на каждом из них —
Мизансцены, в которых сплетались и расплетались
Наши чувства, тела и судьбы. Такая вот
Нехитрая кухня любовных напитков,
Бесконечный спектакль, где меняются
Лишь имена актеров, а роли остаются прежними.
Мне говорили: “Тебе стоит написать книгу
Об этом доме. Здесь дело нечисто!
Поживешь, увидишь, что не так-то просто
Будет выбраться отсюда, поскольку каждый,
Кто попадает сюда, попадает в настоящий лабиринт —
В Кносский дворец, где правит злая воля! Вот и ты
Теперь в лабиринте”. Легенды
Завораживали. Я слушал, завороженный.

Я жил здесь один. Один
Сидел за щербатым допотопным верстаком,
Который служил мне обеденным
И рабочим столом. Я ждал Лукаса
И тебя. О чем бы я ни думал, мои мысли
Все равно возвращались к той пухлой бельгийке
С черными и блестящими, как лакированные ботинки, волосами,
Которая жила на первом. Она казалась мне птахой
В силках любовника, торговца подержанными автомобилями.
Это он завалил наш подвал старыми глушаками
И помятыми крыльями. Так что, пробираясь
В темный и грязный туалет, расположенный ниже
Уровня проезжей части, мы рисковали покалечить себе ноги.
Как и все в этом доме, девчонка играла
Свою роль в спектакле. Ее телохранителем
Была черная немецкая овчарка, настоящая ведьма,
Которая стерегла ее одиночество и рычала
За дверью, когда кто-нибудь проходил мимо.

Овчарка охраняла ее ото всех
Для торговца автомобилями. Охраняла исправно, хотя
Семь лет спустя и не спасла от конфорки. С ней
У нас ничего не вышло. Не вышло и со Сьюзен,
Которой суждено было блуждать в лабиринте
И ждать Минотавра, занимая телефон ночами,
Когда ты хотела услышать мой голос. Но в тот вечер
Я не мог и предположить, что во мне
Будет кто-то нуждаться. Что пройдет десять лет,
И три из них ты уже будешь в могиле,
И Сьюзен по ночам станет мерить шагами комнату
(Этажом выше той, где мы, обрученные кольцами,
Согревали друг друга на узкой кровати)
И плакать, умирая в одиночестве от лейкемии.

Итак, Лукас привел тебя. Ты
Была в Лондоне один вечер проездом в Париж.
Апрель, 13-е, день рождения твоего отца. Пятница.
Я догадывался, зачем ты сорвалась с места:
Чтобы увидеть ту Европу, о которой
Ты мечтала в Америке. Через несколько лет,
Уже после твоей смерти, я узнал о том,
Какое страшное разочарование тебя ожидало,
О твоих слезах, которые ты проливала в Париже.
Только на одну ночь я отдалил крах твоих надежд,
Этих драгоценных камней, украшавших твое одиночество.
А потом — потом и мечты, за которыми ты гналась, и жизнь,
Которую ты вымаливала, все пошло прахом:
Твой дневник рассказал мне историю этих мук.
Я представлял себе, как у святых алтарей
Ты молила судьбу дать тебе шанс, заклиная
Провидение или случай. Как ребенок,
Ты пыталась играть во взрослые чувства,
Но — в который раз — ты проиграла.

И вот появился я, всего-то
На несколько часов, с пригоршней пенсов в кармане
На все про все, готовый быть мучеником твоих капризов.
Я ли получил тебя, подкупив Судьбу?
Ты ли искала встречи со мной? Не знаю, зачем
Мы очутились вместе и для чего судьба
Свела нас и бросила, беззащитных, но только
Я уже слышу, как ты поднимаешься по ступенькам,
Живая и близкая, и как громко смеешься, чтобы
Заранее смутить меня. Такой была твоя тактика:
Прежде чем явиться передо мной во всеоружии, ты
Хотела, чтобы я услышал, как оно бряцает. Затем —
Пробел в памяти. Как вы вошли? Что было дальше?
Когда, например, исчез Лукас? Предложил ли я сесть?
Ты была похожа на большую птицу, оперенную
Каким-то болезненно-радостным возбуждением.
Я помню голубые блики, искрящийся кобальт
Разрядов твоей ауры, которая, как я потом понял,
И делала тебя такой необычной. И глаза,
Твои нездешние, прусские глаза, их странный блеск:
Два крошечных человечка под капюшонами
Тяжелых век. Загадочные и в то же время девчоночьи,
Они сверкали от возбуждения и были
Фамильной драгоценностью, которая после
Перейдет по наследству к нашему сыну.
Наконец-то я смог как следует рассмотреть тебя:
Твое круглое лицо, которое друзья называли
“Гуттаперчевым”, а ты — безжалостно — “ватным”.
Его выражение менялось каждую секунду,
Оно было слепком с души, как будто
Отражавшим колебания ее эфира.

И еще я был заинтригован твоими губами,
Подобных которым не встречал на свете:
Крупными, какие бывают разве что у туземцев.
Меня поразил и твой нос, плоский,
Как у боксеров или индейцев-апачей, и широкий,
Напоминавший по форме скорпиона.
Твой профиль нельзя было назвать орлиным:
Плоский нос делал каждую фотокамеру твоим врагом,
Он был тюремщиком твоего тщеславия, изменником
Из бесконечного сериала твоих сексуальных снов.
Это был нос одного из воинов Аттилы, он
Делал твое лицо похожим на лица, которые
Я представлял себе в дыму костров племени навахо.
И волосы, зачесанные на висках, и эта модная челка,
И еще подбородок, твой маленький подбородок,
Какой часто бывает у рожденных под знаком Рыб.
Твое лицо никогда не было просто лицом. Оно всегда
Было разным, как поверхность моря, где играют
Ветер и волны, свет луны или солнца.
Оно было подвижным, пока однажды утром
Оно не застыло — и не стало детским. Шрам
Казался трещинкой в шедевре Скульптора.
А сейчас — сейчас ты читала стихотворение о черной пантере,
Я же хотел обнять и поцеловать тебя, хотел
Удержать от метаний по комнате. Но этим
Лишь подливал масло в огонь.

Потом я провожал тебя через весь Лондон на Феттер-лейн,
Где была твоя гостиница. Дом напротив
Только начинали отстраивать после бомбежки,
И мы, взявшись для храбрости за руки,
Вошли под его своды и будто полетели вниз
С высоты Ниагарского водопада. Сквозь шум потока
Я услышал историю твоего шрама —
Тайного шифра твоей души, — ты рассказала мне,
Как пыталась убить себя. И вот
За мгновение до того, как я поцеловал тебя,
Холодные звезды над этим
Восстающим из пепла грохочущим городом
Прошептали: будь начеку.

Даже звезды были напуганы. А я —
Я даже не помню, как мы очутились в твоем номере.
Ты была стройной, и гибкой, и гладкой, как рыба.
Ты была новым светом. Моим новым светом.
Так вот она какая, Америка, с удивлением думал я.
Прекрасная, прекрасная Америка!

Опубликовано в журнале "Иностранная литература" № 6 - 2000
(перевод с английского Глеба Шульпякова)
 

[Lady Aragorn]

Сообщение от Lary

Здравствуйте!
Кто мне сможет подсказать точно, читал ли Ричард для аудибла стихи Теда Хьюза? Или это были только выдержки из его писем?

Тед Хьюз

ОЗАРЕНИЕ

Лондон. Лиловые мягкие сумерки
Апрельского вечера.
Через Чок-фарм-бридж
Я спешу к метро: молодой отец,
Голова кружится от бессонных ночей
И новых ощущений.
И вот мне навстречу идет этот парень.

Я скользнул по нему взглядом (что это у него?
Да нет, показалось) и пошел было дальше,
А потом вдруг понял — и догнал его.

Это был крохотный звереныш, который сидел
У парня за пазухой. Так у нас в детстве шахтеры
Носили под курткой охотничьих собачонок.
Но главное — глаза, которые пытались
Перехватить мой взгляд. Как же мне это было знакомо!
Огромные уши, острая мордочка — звереныш
Выглядывал из-под куртки, и вид у него
Был испуганный и враждебный.
“Да это же лисенок!” —
Услышал я собственный удивленный голос.
Парень остановился. “Откуда он у вас?
Что вы собираетесь с ним делать?”
Подумать только, лисенок
Посередине Чок-фарм-бридж!

“Могу продать. Всего один фунт”. “Постойте,
Где вы его нашли? Куда несете?”
“На продажу. Кто-нибудь да купит — за фунт-то!”
И ухмылка.
Я же подумал: что ты на это скажешь?
И как мы уживемся с лисенком в нашей каморке?
Да еще с грудным ребенком?
И что мы будем делать с его дикими повадками?
С его безудержной энергией?
А когда он, повзрослев, услышит зов предков,
Куда мы денем сильного и ловкого зверя,
Своенравного, с вытянутой мордой?
Которому надо пробегать двадцать миль за ночь?
А его нюх, от которого ничего не ускользает?
И как нам быть с его фантастическим чутьем, как
Обмануть его?

А лисенок
Все смотрел через мое плечо на прохожих:
На одного, на другого. Опять на меня.
Удачи — вот чего ему сейчас не хватало.
Он уже вырос из сосунков,
Но глаза его были еще совсем щенячьими:
Крошечные, круглые и сиротские,
Как будто заплаканные. Он остался
Без материнского молока, без игрушек из шерсти и перьев,
Без уютных потемок лесной норы
И без громкого шепота созвездий,
Когда его Мать возвращалась с ночной охоты.
Мои мысли, как большие добродушные псы,
Кружили вокруг лисенка, обнюхивая его.
И все же
Я не решился, я ушел. Но, потеряв лисенка, как будто
Разминулся со своей судьбой. Я оттолкнул его — в будущее,
Которое ожидало его в Лондоне. Торопливо
Я нырнул в подземку… Что, если бы я заплатил,
Что, если бы я отдал этот несчастный фунт и вернулся к тебе
С лисенком на руках, и мы стали бы жить все вместе, —

Выдержал бы наш брак такое испытание?
Справился бы я? А ты?
Но я упустил этот шанс.
И теперь наш брак был обречен.
----

Регби-стрит, 18

В унылом убогом доме викторианской эпохи
на Регби-стрит, 18, я ждал тебя.
Дом напоминал мне театральные подмостки,
Как будто пять его этажей были повернуты
Лицом к аудитории, которая наблюдает
Любовные баталии на каждом из них —
Мизансцены, в которых сплетались и расплетались
Наши чувства, тела и судьбы. Такая вот
Нехитрая кухня любовных напитков,
Бесконечный спектакль, где меняются
Лишь имена актеров, а роли остаются прежними.
Мне говорили: “Тебе стоит написать книгу
Об этом доме. Здесь дело нечисто!
Поживешь, увидишь, что не так-то просто
Будет выбраться отсюда, поскольку каждый,
Кто попадает сюда, попадает в настоящий лабиринт —
В Кносский дворец, где правит злая воля! Вот и ты
Теперь в лабиринте”. Легенды
Завораживали. Я слушал, завороженный.

Я жил здесь один. Один
Сидел за щербатым допотопным верстаком,
Который служил мне обеденным
И рабочим столом. Я ждал Лукаса
И тебя. О чем бы я ни думал, мои мысли
Все равно возвращались к той пухлой бельгийке
С черными и блестящими, как лакированные ботинки, волосами,
Которая жила на первом. Она казалась мне птахой
В силках любовника, торговца подержанными автомобилями.
Это он завалил наш подвал старыми глушаками
И помятыми крыльями. Так что, пробираясь
В темный и грязный туалет, расположенный ниже
Уровня проезжей части, мы рисковали покалечить себе ноги.
Как и все в этом доме, девчонка играла
Свою роль в спектакле. Ее телохранителем
Была черная немецкая овчарка, настоящая ведьма,
Которая стерегла ее одиночество и рычала
За дверью, когда кто-нибудь проходил мимо.

Овчарка охраняла ее ото всех
Для торговца автомобилями. Охраняла исправно, хотя
Семь лет спустя и не спасла от конфорки. С ней
У нас ничего не вышло. Не вышло и со Сьюзен,
Которой суждено было блуждать в лабиринте
И ждать Минотавра, занимая телефон ночами,
Когда ты хотела услышать мой голос. Но в тот вечер
Я не мог и предположить, что во мне
Будет кто-то нуждаться. Что пройдет десять лет,
И три из них ты уже будешь в могиле,
И Сьюзен по ночам станет мерить шагами комнату
(Этажом выше той, где мы, обрученные кольцами,
Согревали друг друга на узкой кровати)
И плакать, умирая в одиночестве от лейкемии.

Итак, Лукас привел тебя. Ты
Была в Лондоне один вечер проездом в Париж.
Апрель, 13-е, день рождения твоего отца. Пятница.
Я догадывался, зачем ты сорвалась с места:
Чтобы увидеть ту Европу, о которой
Ты мечтала в Америке. Через несколько лет,
Уже после твоей смерти, я узнал о том,
Какое страшное разочарование тебя ожидало,
О твоих слезах, которые ты проливала в Париже.
Только на одну ночь я отдалил крах твоих надежд,
Этих драгоценных камней, украшавших твое одиночество.
А потом — потом и мечты, за которыми ты гналась, и жизнь,
Которую ты вымаливала, все пошло прахом:
Твой дневник рассказал мне историю этих мук.
Я представлял себе, как у святых алтарей
Ты молила судьбу дать тебе шанс, заклиная
Провидение или случай. Как ребенок,
Ты пыталась играть во взрослые чувства,
Но — в который раз — ты проиграла.

И вот появился я, всего-то
На несколько часов, с пригоршней пенсов в кармане
На все про все, готовый быть мучеником твоих капризов.
Я ли получил тебя, подкупив Судьбу?
Ты ли искала встречи со мной? Не знаю, зачем
Мы очутились вместе и для чего судьба
Свела нас и бросила, беззащитных, но только
Я уже слышу, как ты поднимаешься по ступенькам,
Живая и близкая, и как громко смеешься, чтобы
Заранее смутить меня. Такой была твоя тактика:
Прежде чем явиться передо мной во всеоружии, ты
Хотела, чтобы я услышал, как оно бряцает. Затем —
Пробел в памяти. Как вы вошли? Что было дальше?
Когда, например, исчез Лукас? Предложил ли я сесть?
Ты была похожа на большую птицу, оперенную
Каким-то болезненно-радостным возбуждением.
Я помню голубые блики, искрящийся кобальт
Разрядов твоей ауры, которая, как я потом понял,
И делала тебя такой необычной. И глаза,
Твои нездешние, прусские глаза, их странный блеск:
Два крошечных человечка под капюшонами
Тяжелых век. Загадочные и в то же время девчоночьи,
Они сверкали от возбуждения и были
Фамильной драгоценностью, которая после
Перейдет по наследству к нашему сыну.
Наконец-то я смог как следует рассмотреть тебя:
Твое круглое лицо, которое друзья называли
“Гуттаперчевым”, а ты — безжалостно — “ватным”.
Его выражение менялось каждую секунду,
Оно было слепком с души, как будто
Отражавшим колебания ее эфира.

И еще я был заинтригован твоими губами,
Подобных которым не встречал на свете:
Крупными, какие бывают разве что у туземцев.
Меня поразил и твой нос, плоский,
Как у боксеров или индейцев-апачей, и широкий,
Напоминавший по форме скорпиона.
Твой профиль нельзя было назвать орлиным:
Плоский нос делал каждую фотокамеру твоим врагом,
Он был тюремщиком твоего тщеславия, изменником
Из бесконечного сериала твоих сексуальных снов.
Это был нос одного из воинов Аттилы, он
Делал твое лицо похожим на лица, которые
Я представлял себе в дыму костров племени навахо.
И волосы, зачесанные на висках, и эта модная челка,
И еще подбородок, твой маленький подбородок,
Какой часто бывает у рожденных под знаком Рыб.
Твое лицо никогда не было просто лицом. Оно всегда
Было разным, как поверхность моря, где играют
Ветер и волны, свет луны или солнца.
Оно было подвижным, пока однажды утром
Оно не застыло — и не стало детским. Шрам
Казался трещинкой в шедевре Скульптора.
А сейчас — сейчас ты читала стихотворение о черной пантере,
Я же хотел обнять и поцеловать тебя, хотел
Удержать от метаний по комнате. Но этим
Лишь подливал масло в огонь.

Потом я провожал тебя через весь Лондон на Феттер-лейн,
Где была твоя гостиница. Дом напротив
Только начинали отстраивать после бомбежки,
И мы, взявшись для храбрости за руки,
Вошли под его своды и будто полетели вниз
С высоты Ниагарского водопада. Сквозь шум потока
Я услышал историю твоего шрама —
Тайного шифра твоей души, — ты рассказала мне,
Как пыталась убить себя. И вот
За мгновение до того, как я поцеловал тебя,
Холодные звезды над этим
Восстающим из пепла грохочущим городом
Прошептали: будь начеку.

Даже звезды были напуганы. А я —
Я даже не помню, как мы очутились в твоем номере.
Ты была стройной, и гибкой, и гладкой, как рыба.
Ты была новым светом. Моим новым светом.
Так вот она какая, Америка, с удивлением думал я.
Прекрасная, прекрасная Америка!

Опубликовано в журнале "Иностранная литература" № 6 - 2000
(перевод с английского Глеба Шульпякова)
 

Нет, Лари, он читал только его письма.

[Lary]

Сообщение от Lady Aragorn

Нет, Лари, он читал только его письма.

Жаль.

[Lary]

Из стихов Хьюза в исполнении Ричарда я нашла только "Song" (Ted Hughes):

O lady, when the tipped cup of the moon blessed you
You became soft fire with a cloud's grace;
The difficult stars swam for eyes in your face;
You stood, and your shadow was my place:
You turned, your shadow turned to ice
O my lady.
O lady, when the sea caressed you
You were a marble of foam, but dumb.
When will the stone open its tomb?
When will the waves give over their foam?
You will not die, nor come home,
O my lady.

O lady, when the wind kissed you
You made him music for you were a shaped shell.
I follow the waters and the wind still
Since my heart heard it and all to pieces fell
Which your lovers stole, meaning ill,
O my lady.

O lady, consider when I shall have lost you
The moon's full hands, scattering waste,
The sea's hands, dark from the world's breast,
The world's decay where the wind's hands have passed,
And my head, worn out with love, at rest
In my hands, and my hands full of dust,
O my lady.
 

[Britu]

Сообщение от Lary

Из стихов Хьюза в исполнении Ричарда я нашла только "Song" (Ted Hughes)

И это тоже отрывок из цикла передач по письмам Тэда Хьюза. Вернее, его завершение.

С русскими субтитрами

https://youtu.be/fPUH0BA636k

[Lary]

Сообщение от Britu

И это тоже отрывок из цикла передач по письмам Тэда Хьюза. Вернее, его завершение.

С русскими субтитрами

https://youtu.be/fPUH0BA636k

Спасибо!

[Lady Aragorn]

Вечер добрый всем!
Иногда отдыхать сложнее чем работать - поэтому кроме не своего коллажа ничем похвастаться больше не могу
А коллаж привлёк свежестью моря, о коем могу только мечтать - мой булгаковский Город похож на раскалённую сковородку

[Gossamer]

Сообщение от Britu

И это тоже отрывок из цикла передач по письмам Тэда Хьюза. Вернее, его завершение.

С русскими субтитрами

https://youtu.be/fPUH0BA636k

как же прекрасно, что вы с Лари это запостили. когда-то давно я слушала уже, но сейчас так легло на душу, слов нет.

[Britu]

Сообщение от Gossamer

как же прекрасно, что вы с Лари это запостили. когда-то давно я слушала уже, но сейчас так легло на душу, слов нет.

Да я и все письма могу запостить

https://youtu.be/VmYsWozCN7Q

https://youtu.be/opE8HvjH5bc

https://youtu.be/Wtw-eiiNhEY

https://youtu.be/g7AfHD0hGlw
 

[Gossamer]

Сообщение от Britu

Да я и все письма могу запостить

https://youtu.be/VmYsWozCN7Q

https://youtu.be/opE8HvjH5bc

https://youtu.be/Wtw-eiiNhEY

https://youtu.be/g7AfHD0hGlw
 

каждый раз как первый ))))

[Lady Aragorn]

Всем доброго воскресенья, поместные!



*бурчит* Вот ведь давеча как было: подписался человек в твитере на кого-то - и оно сразу выстраивается в последовательность по хронологии. В любое время можно увидеть новые подписки. Но в связи с обострением толеранции уважения к приватной жизни эту последовательность решили порушить
В общем, у Ричарда штук десять новых подписок, а на кого - тайна великая Причём, твитер их постоянно перемешивает

[Gossamer]

Сообщение от Lady Aragorn

Всем доброго воскресенья, поместные!
Вот ведь давеча как было: подписался человек в твитере на кого-то - и оно сразу выстраивается в последовательность по хронологии. В любое время можно увидеть новые подписки.

вечер в хату ))))
ты же не думаешь, что он все эти 750 аккаунтов читает?!

---------- Сообщение добавлено в 17:03 ---------- Предыдущее сообщение было в 16:29 ----------

кстати, как ни странно, никогда особо не интересовалась, на кого он там подписан, сейчас вот просмотрела. есть даже страничка футбольной команды Лестера! может, вместе сегодня за Англию будем топить)))

[Lady Aragorn]

Сообщение от Gossamer

вечер в хату ))))
ты же не думаешь, что он все эти 750 аккаунтов читает?!

Как и все мы)))) Но ход мысли был бы интересен)))
Вот щас опять +2 читаемых И спрашивается - хто они, шо они, и чем это нам грозит какая от них польза??

[Lady Aragorn]

Здравы будьте, поместные!
Итак, у нас есть новый папа чемпион, и Ричард уже поздравил и напомнил, что в душе мы все немножко итальянцы ну, или "люди из Рима"...
https://twitter.com/RCArmitage/statu...45370751098881
https://twitter.com/RCArmitage/statu...44100380385282

[Britu]

Сообщение от Lady Aragorn

Здравы будьте, поместные!
Итак, у нас есть новый папа чемпион, и Ричард уже поздравил и напомнил, что в душе мы все немножко итальянцы ну, или "люди из Рима"...

Лишнее напоминание не помешает Прям бальзам на сердце)))