Просмотр отдельного сообщения
Старый 03.08.2013, 15:18   #34299 (permalink)
InnishFri
Гномья мать
 
Аватар для InnishFri
 
Регистрация: 03.05.2013
Адрес: Остров на озере
Сообщений: 3,912
Rossa - at you service! Одна-преодна:



Брат Эйдан серым мотыльком метался по подвалам Ноттингемского замка. Ну как же так, ну как он мог так оплошать! Настоятель всегда корил его за медлительность, но теперь промедление наверняка будет стоить ему жизни. Если он, конечно, не найдет выход.
Спотыкаясь в темноте о лежащие тела, монах наскоро шептал молитвы о упокоении душ умерших и торопливо семенил дальше. Вдалеке замирал торопливый шорох множества ног, но задыхающийся брат Эйдан не мог догнать беженцев, и двигался вперед практически наугад. В просторном зале, отозвавшемся гулким эхом, брат Эйдан остановился в нерешительности. Отсюда в разные стороны уходило сразу несколько коридоров, но один из них показался монаху более светлым, к тому же оттуда тянуло сквозняком. Осторожно перешагивая через мертвых, он стал пробираться в нужную сторону. Звякнуло железо под башмаком, и брат Эйдан расслышал слабый стон. «Господи Иисусе!», - прошептал монах, опускаясь на колени и шаря по полу руками — лежащий перед ним человек был еще жив.
Брат Эйдан прислушивался к дыханию раненого, но слышал лишь громкий частый стук собственного сердца. Времени нет, нужно выбираться отсюда, но теперь придется тащить на себе этого человека, потому что, может быть, его еще можно спасти. Монах взял раненого под мышки и попробовал приподнять. Еще один слабый стон немного приободрил сострадательного толстяка, внушив некоторую надежду. Ему удалось сдвинуть тело на несколько футов, но после этого потребовался отдых. Так не пойдет. Брат Эйдан на ощупь отыскал на полу тело стражника (ему не хотелось знать, как тот умер), прочел над ним свои молитвы, будто попросив извинения, а после этого снял с него плащ и вернулся к раненому. Расстелив плащ на полу, монах с большим трудом, стараясь не сильно тревожить, перекатил своего подопечного на эти импровизированные носилки. Тащить груз за собой оказалось легче, чем на себе, и хотя брат Эйдан задыхался и кряхтел, все же он медленно, но верно продвигался к выходу со своей ношей. Наконец он увидел впереди пятно бледного света, и обрадовался ему, как райскому сиянию. Вознеся благодарственную молитву, монах снова взялся за плащ, и в этот момент где-то наверху прогремел взрыв.
Замок содрогнулся до самого основания, и брат Эйдан упал. Сверху посыпалась штукатурка, и послышался треск расседающегося камня. Это было похоже на конец, и если бы брат Эйдан был один, он распорядился бы последними минутами с пользой для своей души. Но сейчас, когда от него зависела жизнь еще одного человека, нужно было думать в первую очередь о ближнем. Шепча молитвы и ритмично охая, монах снова рванул на себя ткань плаща. Только бы дотянуть, как-нибудь дотащиться, а там уже будет видно...
Он успел в последний момент. Выдернув изодранный плащ из дыры, заменявшей выход, брат Эйдан из последних сил оттащил раненого подальше, и услышал долгий низкий гул из недр замкового подвала. Клуб серого дыма вырвался из отверстия — и выхода не стало. Самому замку тоже оставалось недолго. В небе над городом стояло багровое зарево, слышался грохот и шум осыпающегося камня. Брат Эйдан перекрестился и поспешно поднялся с колен. Его не заботило, кто за что боролся в этой войне, он беспокоился о ее жертвах. И одна из этих жертв требовала немедленной помощи.

Самым сложным оказалось выбраться из города. Двигаясь черепашьим шагом, брат Эйдан, весь изведясь от беспокойства, достиг, наконец, ворот. Почти пустая повозка вызывала у беженцев повышенный интерес, но, заглянув внутрь, они спешили расступиться. Никто не желал иметь ничего общего со смертью.
Брат Эйдан очень торопился. Постоянно оглядываясь, он видел неподвижное серое лицо с заострившимися чертами, и вновь нещадно погонял свою бедную лошадку. Несколько раз он останавливался, чтобы смочить губы раненого водой. Тот не приходил в сознание, еле слышно дышал, и можно было быть уверенным лишь в том, что он еще жив.
На закате впереди забелели стены родного монастыря. Подъехав к воротам, брат Эйдан соскочил с козел и заколотил кольцом в обитую жестью калитку. Его тревога усиливалась оттого, что раненый мог не дождаться вмешательства брата Мэтью, на которое брата Эйдан возлагал великую надежду. Наконец, сдав раненого на попечение лекарю, с тягостным беспокойством на сердце брат Эйдан отправился для отчета к отцу-настоятелю, но мыслями пребывал в монастырском лазарете.
Настоятель внимательно выслушал печальные новости и нахмурился. Сейчас было важно ни с кем из власть имущих не поссориться, а по словам брата Эйдана выходило, что победа осталась за разбойниками. Мятежный шериф Вейзи вместе со своей родственницей погиб при взрыве. В городе ходили слухи, что лорд Гизборн убит, а граф Робин Хантингдон смертельно ранен и умер в лесу. И кто же теперь представляет власть в Ноттингеме? Настоятель поднялся из-за стола.
- Что ж, брат, пойдем, навестим твоего подопечного. Может, он еще жив.
Брат Эйдан поспешил за ним.
В лазарете было тихо, чисто и пахло лавандой. Брат Мэтью хмуро взглянул на пришедших. Беспокойство брата Эйдана так выразительно отражалось на его пухлом лице, что лекарь сжалился над ним и сказал:
- Да жив он, жив. Ты доставил его вовремя. Раны тяжелые, но ничего жизненно важного не задето. Теперь все зависит от крепости организма.
- Он не приходил в себя? - спросил настоятель.
Брат Мэтью покачал головой и отодвинул занавеску. Раненого уже переодели, его одежда кожаной грудой была свалена в угол. Настоятель тихонько зашел в комнату и вгляделся в лицо лежащего без сознания человека. Помолчал, а потом негромко обратился к брату Эйдану:
- Ну, брат, благодаря тебе мы хотя бы знаем, кто теперь управляет городом.
Монах удивленно посмотрел на него, ничего не понимая. Настоятель протянул узкую ладонь и указал на больного:
- Сэр Гай Гизборн, шериф Ноттингема, а теперь, видимо, еще и владелец поместья Локсли. Надеюсь, брат Мэтью, ты будешь старательно его лечить.

Первое, что он помнил — запах. Тонкий и пряный, успокаивающий, очень знакомый. Почему-то казалось, что так пахнет детство. Запах заполнял пространство, обволакивал, уносил в какую-то неведомую даль, и Гай поддавался, снова погружаясь в беспамятство.
Потом пришла боль. Она накатывала волнами, хотелось сжаться в комок, но не было сил пошевелиться. Даже стонать он не мог. Беспомощный, он лежал на спине и ждал, когда боль устанет его мучить и уйдет, и обычно так и получалось. Он побеждал ее терпением. Но каждый такой поединок вновь отправлял Гая в глубину забвения.
В день, когда он впервые увидел свет, к нему пришел посетитель. Пухлый монах выплыл из тумана, радостно покачивая головой. Гай слегка кивнул ему в ответ и закрыл глаза. Даже такое усилие было для него чрезмерным, он балансировал на грани обморока, но не желал сдаваться. Приоткрыв глаза снова, он увидел белые стены, открытое окно и распятие на стене. Сознание попыталось зацепиться за эти подробности, но вновь соскользнуло в туманное небытие, в котором привыкло находиться последнее время.
Мысли. Ленивые и равнодушные. Они появлялись и исчезали, боль появлялась и исчезала, свет появлялся и исчезал...
Память. Это было хуже. Однажды вспомнив, уже невозможно было забыть. Это было хуже боли, с которой он уже научился справляться.
Желания. Сначала ему захотелось пить. Потом — повернуться на бок. Потом проснулась память, и Гаю захотелось умереть.

Брат Эйдан вошел в комнату. Больной спал. В открытое окно влетал легкий ветерок и приносил с собой запах лаванды. Как же здесь спокойно, уютно и хорошо, подумал монах. Разве найдется человек, готовый променять на что-либо эту благословенную тишину и чистоту? Брат Эйдан вздохнул и присел на стул у кровати. Ресницы спящего задрожали, и он медленно открыл глаза: огромные черные зрачки и тонкая ярко-синяя полоска вокруг.
- Меня зовут брат Эйдан, - улыбнулся монах, наклоняясь к пациенту. - Это я вытащил вас из подвала замка.
- Зачем? - хрипло прошептал раненый.
Брат Эйдан растерялся. Он оказывал помощь, не задумываясь, убежденный в изначальной ценности человеческой жизни. Ему не приходило в голову, что кто-то может настолько не дорожить своей жизнью. Он решил сменить тему.
- Брат Мэтью говорит, что вашей жизни теперь ничто не угрожает.
Сэр Гай промолчал и отвернулся к стене. Брат Эйдан сокрушенно вздохнул.
- Что ж, я уверен, вы найдете, ради чего стоит жить дальше.
Снова никакого ответа. Монах понял, что ему пора уходить. Уже в дверях он услышал горько брошенные ему вслед слова:
- Все, кого я знал, умерли. У меня теперь нет даже врагов. Так скажите, ради чего мне жить?
Брат Эйдан обернулся.
- Я подумаю над ответом, сэр.

Лето прошло, и осень. И половина зимы. После Рождества, когда в монастыре еще царила праздничная атмосфера, в келью настоятеля вошел высокий человек в черном. Он остановился у порога и махнул рукой начавшему подниматься ему навстречу священнику.
- Не трудитесь, отец. Я лишь хотел сказать, что решил покинуть вашу обитель. Моей благодарности нет предела, но я чувствую себя здоровым и должен вернуться домой.
- В Локсли? - уточнил настоятель.
- Да. В Локсли, - сэр Гай еле заметно поморщился.
- Ну что ж, не смею вас задерживать, сэр. Знайте, что здесь вы всегда найдете друзей и утешение. Думаю, брат Эйдан захочет тоже с вами попрощаться.
Сэр Гай кивнул и вышел. Искать брата Эйдана не пришлось: он спешил навстречу ему через монастырский двор. Они встретились где-то посередине.
- Я уезжаю, - сказал сэр Гай. - Спасибо вам за все.
- Даже за то, что спас вашу жизнь? - улыбнулся брат Эйдан.
- Мы уже говорили с вами об этом, - нахмурился Гизборн. - Мое мнение не изменилось.
- Мы говорили об этом, и я обещал подумать над ответом, - кивнул монах. - Это было непросто, но я нашел его. Смысл вашей жизни.
- Мне не интересно, - остановил его сэр Гай. - Давайте просто попрощаемся.
Но брат Эйдан, если нужно, был очень упрям.
- У вас есть сын, сэр Гай.
- Чушь, - отозвался рыцарь. - Вы это придумали.
- Это истинная правда. Два года назад в наш монастырь приехала женщина, кухарка из замка Ноттингем, с младенцем. Мы позаботились о ней и ребенке. А потом узнали, как было дело, и почему она вынуждена была бежать. Вы признали свою вину, было много свидетелей...
- Я помню, - сердито буркнул сэр Гай. - И что?
- Ребенок жив и здоров. И он похож на вас...
- Это абсолютно ничего не меняет, - холодно оборвал его Гизборн. - Если вы хотите, чтобы я содержал его — хорошо, я буду присылать вам деньги. Более того — я согласен, чтобы он носил мою фамилию. Это все?
Брат Эйдан грустно покачал головой.
- Да, конечно. Что ж... Благослови вас Бог.

Сэр Гай Гизборн слегка склонил голову, а потом медленно пошел к воротам монастыря. Его походка еще не обрела былой стремительности, но дело тут было не только в тяжелых ранах, оставивших следы на его сильном теле. Гораздо более глубокие раны были нанесены его мятущейся душе, и не было лекарства, способного навсегда их исцелить...
__________________
"Любовь - это просто такая магия,
А не то, что вы называете химией..." (Елена_я)


And as my Twitter feed is ‘my bar’ you have to play by my rules if you don’t like it, you are free to go elsewhere. I’d happily have no followers at all than nasty abusive ones. R.C.Armitage
InnishFri вне форума   Ответить с цитированием