Просмотр отдельного сообщения
Старый 28.08.2014, 01:02   #99408 (permalink)
InnishFri
Гномья мать
 
Аватар для InnishFri
 
Регистрация: 03.05.2013
Адрес: Остров на озере
Сообщений: 3,912
Уважаемые сопалатницы! По просьбам трудящихся проживающих в психушке я изложила свои впечатления о спектакле "Суровое испытание". Это явилось суровым испытанием для меня - снова пережить все, пропустить через себя. Я старалась писать подробно, но меня некому было остановить... так что извините - получилось много. Если можно, некоторое время (минут пять-семь) не постить ничего, я разобью текст на части.
Спасибо за внимание.
...Однажды шалопаи-ученики решили проверить, насколько смиренен их учитель. Они пришли к нему и сказали, что слышали в городе, как его называли лентяем. Учитель пожал плечами. «Все может быть», - ответил он. В другой раз ученики принесли ему «весть», что о нем говорят, как о воре. «Говорят — значит, знают», - отозвался мудрец. «О тебе идет молва, что ты блудник», - продолжали дразнить учителя балбесы. «Я тоже человек, а значит, слаб», - вздохнул тот сокрушенно. «А еще сказали, что ты служишь дьяволу», - заметил один из учеников. «Это ложь!» - резко возразил старец. Ученики признались в своей провокации и спросили у него — почему он не возражал на все остальные обвинения. «Если я ленюсь, ворую, впадаю в блуд — я предаю лишь себя самого. А если я отступаю от веры — я предаю Бога».

Извините, но эта притча показалась мне подходящей для того, чтобы начать разговор о Джоне Прокторе. Хотя, если совсем честно, чтобы говорить о нем, мне не нужны поводы. Итак.

Театр начинается с вешалки, как известно. Но в данном случае (все-таки лето) первым, что встретило меня прямо в фойе, был запах. Да, тот самый запах сожженных трав, который просачивался из зала и ощущался в воздухе, как напоминание..? предчувствие..? предостережение..? Он был слабым и не создавал дискомфорта (это не настоящий дым, а созданный машиной, как я поняла), просто настраивал на определенный лад.

В зале запах ощущался сильнее, дым клубами висел над импровизированной сценой, туманные облака ловили малейший луч света и разворачивали его веером... всех пришедших сюда людей эти воздушные картины связывали, объединяли, делая единомышленниками, почти соучастниками... Как потом выяснилось, не все пришли на спектакль, соответственно настроившись, но не будем о грустном.

Уже не новость, что сцена как подиум, отделяющий актеров от зрителей, в данном спектакле отсутствует. Это сделано для того, чтобы зрители почувствовали себя участниками происходящего, и в духе этой идеи весь зал был превращен в одну большую декорацию. Его задрапировали серыми полотнами, по краям «сцены» выстроили две шахты с вьющимися внутри них лестницами — наверх, используя и усложняя пространство. Пол покрыт чем-то вроде крашеного под дерево бетона или специального материала (надеюсь, не очень жесткого). Сама сцена была тесно заставлена старыми стульями разного вида. Очень долго люди рассаживались по местам и шуршали, но наконец, свет стал медленно гаснуть и, повинуясь этому сигналу, угасли разговоры. Спектакль начался.

Я не особенно опытный театрал, поэтому сразу запуталась в действиях, явлениях и сценах. Каждый раз, когда гас свет, и менялись декорации, я считала, что закончилось очередное действие. Если кто-то дотошный возьмется следить за моим повествованием с текстом пьесы в руках, то он сразу увидит несовпадения. Поэтому, если позволите, я буду называть действия так, как они указаны в пьесе (в постановке они немного смещены). Но нам же не важно, когда был антракт, правда?

Музыка... поначалу ее трудно было так назвать. Она возникла незаметно, на грани слышимости, и усиливалась, пока не привлекла к себе внимание. Не гармонические созвучия, а скорее — просто звук... монотонный, чуть вибрирующий, напоминающий одновременно и звук случайно задетой струны, и низкое монотонное пение дикарей... Звук разливался в воздухе, среди клубов ароматного дыма, пронизанного лучами неяркого света, и в этом фантастическом пространстве стали из ниоткуда появляться фигуры людей. Они шли молча по боковым проходам — черные силуэты, мужчины и женщины, и усаживались на стулья. Причем можно было заметить, что проявлять черты своего персонажа актеры начинали уже здесь — в манере сидеть и выражении лица — конечно, если зритель читал пьесу. Джон Проктор вышел одним из последних и, задумчиво ссутулившись, присел на стул в центре. Сердце екнуло и превратилось в дрожащее от радости желе (прастити, вырвалось).

Сделать представление актеров перед началом спектакля, на мой неискушенный взгляд — чистое новаторство, но это было сделано так ненавязчиво, не «в лоб», что нисколько не царапало. После молчаливого представления актеры стали расходиться, забирая с собой «свои» стулья (тоже по-разному) — работники сцены в спектакле не задействованы совсем, все смены декораций выполняют сами участники, и каждый раз это так органично вплетено в ткань спектакля, что можно только восхищенно вздыхать. Это каждый раз походило на некий странный танец, исполняемый медленно и красиво. Каждый точно знал, что делать, и исполнял свою часть композиции.

Проктор покинул сцену одним из последних. Музыка усилилась, в ней явственно стали слышны мотивы примитивных народов — и силуэт Титубы с дымящим горшком на голове стал ее логическим продолжением. Мне вспомнились из детства передачи «Клуба кинопутешествий» - очень похоже было. Восхитило, как современная образованная жительница Лондона, актриса, вдруг стала барбадосской дикаркой, медленно танцующей под странные горловые напевы, вводящие в транс... даже движения ее были сонными, гипнотическими, когда она пошла вкруг сцены (буду продолжать называть ее сценой, ладно?) со своим горшком. Генная память, не иначе.

Вообще, спектакль поставлен очень хореографично. Движения и жесты актеров зачастую избыточны, но всегда — неслучайны и красивы. Конечно, это далековато от постановок Чехова академическими театрами, но чем-то близко современному балету... очень интересно на это смотреть. И мне кажется такой подход оправданным: при большом количестве грубых сцен в пьесе плавность и выверенность движений и жестов только смягчает впечатление, приглушает шок... В конце концов, реальная грязная маленькая ложь, погубившая столько жизней, облагороженная Миллером, стала основой для пьесы, живущей вот уже почти сто лет.

Под гипнотическое пение Титубы девушки выносят на сцену реквизит, и в бессловесном прологе нам показывают подкладку всей этой истории — намеренность лжи, сговор девиц между собой, их послушное подчинение Абигайль Уильямс — мозгу и порочному сердцу заговора. Маленькую Бетти укладывают на кровать, открывают люк в полу — и мы оказываемся в маленькой и слабо освещенной комнатке на втором этаже дома священника Пэрриса. Сам Пэррис сидит за столом с большой книгой и свечой и молится. Музыка смолкает.

Мистер Пэррис. Крыса. Остался жив, поскольку заварил всю эту кашу, спасая собственное мягкое место от мифических недоброжелателей. Вряд ли осознал хоть что-то.

Мне не хотелось бы здесь пересказывать пьесу по принципу «а этот говорит... а тот ему... а тогда она... и потом вместе...» Все-таки предполагается, что с текстом знакомы все. Поэтому, если можно, я буду просто описывать свои впечатления, а не ход действия.

Спокойное начало пьесы. Классическое. По тексту. Характеры выдержаны. Мистер Пэррис, причитающий над дочерью, вызывает сочувствие. Правда, ровно до того момента, как начинает завывать об истинных причинах своего расстройства - «враги сожгли родную хату», паранойя как она есть и трусливое прикрывание собственной... гм... ну вы поняли. Становится противно. Тоже строго по тексту. Чета Путнэмов весьма колоритна. Высокий рыжебородый Томас (кстати, огромный респект актерам-мужчинам — никто из них не пользовался накладками, все вырастили собственную красоту на подбородках), несколько маниакально оживленный и слегка карикатурный, и Анна — вредная, не особенно умная тетка с пунктиком в голове. Но ее можно хотя бы понять — потерять столько детей... не дай Бог. Свихнуться можно — что она, похоже, и сделала...
Очень быстро повышается накал эмоций и люди начинают кричать друг на друга. Свет тоже становится ярче, стирая со сцены тени. Дым больше не мешает и не несет смысловой нагрузки, и мы смотрим обычную классическую постановку. Взрослые уходят молиться, спускаясь по лестнице на «нижний этаж», и оставляют лежащую девочку с двоюродной сестрой — Абигайль Уильямс.

Кто она такая — все прекрасно осведомлены. Поэтому скажу только (не бейте меня тапками, кто думает иначе!) - мне не понравилось, как этот персонаж был трактован актрисой, а может, это задумка режиссера. Абби показана чуть ли не главарем неформального молодежного объединения, такой харизматичной с...й (сорри за мой английский), организовавшей и управляющей действиями своих шестерок. Она гордо держит голову и позволяет себе орать в лицо не только дяде, но и судье Денфорду. Она вообще слишком много и громко кричит. Абигайль и к Проктору обращается так, будто точно знает, что тот тут же брякнется перед ней на колени. В пьесе я такой Абби не увидела. Да, она хитрая и лживая, распущенная и беспринципная тварь. Но она загнана в угол и вынуждена спасать свою шкуру, поэтому все же больше юлит и прикидывается, чем требует и угрожает. И с Проктором она говорит опасливо, понимая, что можно и плеткой схлопотать... Она заискивает перед ним, потому что это единственный человек, который может не дать ей того, что ей надо. Но иная трактовка образа — не грех, и со своей задачей молодая актриса справилась вполне прилично. Она была достаточно отвратительна морально и вполне себе симпатична внешне. Просто мне лично не поверилось, что Джон Проктор мог увлечься (даже временно) такой прямолинейной и довольно грубой... девушкой.

По одной, дробно стуча каблучками, снизу начинают сыпаться в комнату девицы-сообщницы. Резонанс от происшествия в городе вызвал панику среди виновных. Абигайль ведет жесткую политику, угрожает физической расправой, психологически давит, но назревавший было бунт подавляет и восстанавливает свой авторитет. Этот момент подан довольно просто, без полутонов, но я точно знала, что случится в следующую минуту, поэтому не особенно расстроилась, и глаз не отводила от золотистого снопа света, рвущегося вверх из подпола (с нижнего этажа).
Он появился стремительно. Вот только что его не было — и вот, стоит, гневно взирая на мелкоту с высоты своего роста. Желе в груди растаяло и превратилось в воду...

Я и забыла, какой ты сильный, Джон Проктор... (в русском переводе у меня, почему-то, стоит слово «красивый»... но я не в претензии). Да, я думала, что вначале Проктор должен быть спокойнее. Так мне казалось, когда я читала пьесу. Но теперь я видела человека, который услышал опасную глупость и пришел разобраться, в чем тут дело. Пришел — и сразу же увидел Абигайль, с которой не виделся семь месяцев и не желал больше видеться никогда. Никакого физического притяжения, влечения или даже расположения. Лишь гнев. На себя - за слабость, за воспоминания, тревожащие совесть. На нее — в общем-то, за то же самое... потому что Джон Проктор не тот человек, кто будет обвинять женщину в том, что она его совратила. Он полностью отдает себе отчет в том, кто и насколько виновен в произошедшем между ними — и винит прежде всего себя.
Мелкота растворяется в пространстве под строгим взглядом Джона (взгляни он на меня так - я бы тоже растворилась... продолжая наблюдать за спектаклем в виде облачка над креслом). И Абби начинает свою игру. Кажется, что она просто не может, оказавшись рядом и наедине с Проктором, не заговорить с ним, не дотронуться, не заглянуть в глаза... но он очень резко отметает все попытки сближения. Решительно настроенная девица буквально вешается ему на шею, вызывая лишь новую вспышку гнева. Раскаявшемуся Проктору ее навязчивое внимание противно, а она ничуть не опровергает такого мнения о себе. Она действительно очень неприятна в этой сцене — жадная, лживая, требующая, вместо того, чтобы просить... обвиняющая, вместо того, чтобы тосковать, хотя бы притворно... Просто — хочу. Я даже похоти особой не заметила, если честно... хотя искала. Но нет — моя игрушка, которая почему-то сломалась, и больше не слушается... не более того. Не хватало только топнуть ножкой. Откуда в простой пуританской девчонке столько самомнения и гордыни — может, врожденный дефект, а может, и правда, шок от детских воспоминаний об индейцах, снимающих скальпы с родителей... Не знаю. Ну, не понравился мне этот образ. Внутренний Станиславский протестует.
Единственное, чего в результате всех усилий она добилась от Проктора, это то, что он повозил ее мордочкой об стол... а нечего было ругать Элизабет. Додумалась, тоже мне. Не видит, что ли, в каком мужик настроении?
В разгар бурного выяснения отношений с прыжками через стулья, беготней друг за другом и рычанием Проктора, девочка на кровати приходит в себя, кричит, и комната наполняется множеством самых разных людей. Так как в пьесе практически не описана массовка, то каждый актер является важным звеном в происходящих событиях. Я не смогу сказать ничего интересного, пожалуй, о паре девушек да о дядьке, появляющемся трижды по минуте в роли стражника. Остальные безусловно заслуживают оваций — и вместе, как слаженно работащий механизм, и по отдельности — как талантливые актеры. Я знаю, чего ждут все читающие мою писанину, но все же — пару слов о них.

Ребекка Нэрс, 73 года. Когда я узнала, что актрисе уже за восемьдесят — зауважала ее еще больше. Спокойное достоинство и доброжелательный интерес — вот то, что я увидела прежде всего. Хотела бы я иметь такую бабушку, честно. Совсем не по-пуритански мягкая, нестрогая, мудрая женщина... и ее упорство в «стоянии в правде» совсем не делает ее суровой фанатичкой со стальным стержнем внутри. На вопрос «Почему вы не признаетесь в пособничеству дьяволу?» (ох, уж этот вопрос...) - лишь спокойное недоумение: «Но ведь это неправда»... Это не железный стержень. Это старый корень, когда-то, еще зеленым ростком, пробивший камень, а потом вскормивший целое дерево... сила жизни порой оказывается крепче стали.

Джайлс Кори. 83 года. Человек, над которым смеялся зал... смеялся часто и от души. К месту и не к месту. Миллер описывает Джайлса довольно непростым человеком, поздно примкнувшим к общине пуритан под влиянием своей молодой жены, и принявшем ее правила весьма поверхностно. Он честно ходил в церковь, но никогда не прогибался под лицемеров, предпочитая свой разум чужому. Хвастлив, ужасный спорщик, талантливый юрист-самоучка. Он не шутил специально... но вот проявления его яркого характера вызывали у публики смех.

 
__________________
"Любовь - это просто такая магия,
А не то, что вы называете химией..." (Елена_я)


And as my Twitter feed is ‘my bar’ you have to play by my rules if you don’t like it, you are free to go elsewhere. I’d happily have no followers at all than nasty abusive ones. R.C.Armitage

Последний раз редактировалось InnishFri; 28.08.2014 в 01:45.
InnishFri вне форума   Ответить с цитированием